Джомми замолчал, осознав, что проговорился. Он вдруг почувствовал смертельную усталость от бремени тяжелым грузом лежавшей на сердце тайны. Он только что чуть не выдал эту величайшую в истории слэнов тайну, и, если жадная карга позовет полицию, все будет потеряно.

Но потом мальчик понял, что ее сознание не уловило важности услышанного: старуха слушала его вполуха, занятая более важными для нее мыслями.

— Бабуля рада узнать, что Джомми хороший мальчик. Бедная старая Бабуля умирает с голоду, и ей пригодится молодой слэн, который сможет раздобыть денег и для себя, и для нее. Ты ведь не откажешься помочь старой Бабуле, правда? — Голос старухи сделался жестче. — Ты же знаешь, что нищие не могут позволить себе привередничать.

Тайна осталась в безопасности! Это успокоило его, и веки закрылись сами собой.

— Я действительно не могу сейчас с вами разговаривать, — прошептал он. — Мне необходимо выспаться.

Мальчик видел, что старуха не даст ему уснуть: до нее наконец дошло, чем она может мучить пленника. Она заговорила резким голосом, и не потому, что этот вопрос всерьез волновал ее, а лишь для того, чтобы не дать ему уснуть:

— Что такое слэн? Чем вы отличаетесь от нормальных людей? Откуда появились первые слэны? Говорят, что их создали, как… создают машины, а?

Он понял, куда гнет старуха, и ее расспросы подняли в нем новую волну гнева, хотя он и сознавал, что физическая слабость лишает его самообладания.

— Еще одна из небылиц. Я родился, как любой другой человек. Мои родители — тоже. Как обстояло дело у других, мне неизвестно.

— Твои родители должны знать! — старуха принялась трясти Джомми за плечо.

Мальчик покачал головой. Он пробормотал, не раскрывая глаз:

— Нет. Мама говорила, что отец был чересчур занят, чтобы попытаться раскрыть тайну слэнов. А теперь оставьте меня в покое. Я знаю, чего вы от меня хотите, но это бесчестно, и я не собираюсь этим заниматься.

— Вот еще глупости! — вскричала старуха, наконец подойдя к тому, что ее больше всего занимало. — Разве нечестно грабить людей, живущих грабежом и обманом? Неужели тебе и Бабуле придется глодать сухие корки, в то время как богатеи набивают свои сокровищницы золотом, амбары зерном, а мед прямо-таки течет по их улицам? К черту такую справедливость! Вот что говорит Бабуля. Как может слэн, которого травят как собаку, рассуждать о справедливости?

Джомми молчал, и не только потому, что хотел спать: его самого давно мучили подобные мысли.

— Куда ты пойдешь? — гнула свое старуха. — Или ты собираешься зимовать на улице? Куда во всем белом свете может податься маленький мальчик-слэн?

Она понизила голос, пытаясь завоевать его расположение:

— Твоя бедная дорогая мамуля не возражала бы, чтобы ты выполнил мою просьбу. Я уверена, она питала сострадание ко всем человеческим существам. Я специально сохранила газету, чтобы показать тебе, что ее пристрелили как бешеную собаку, когда она пыталась бежать. Хочешь прочесть?

— Нет! — выпалил Джомми, и голова у него закружилась.