Старуха перешла в наступление:

— Разве тебе не хочется бороться с миром, который обошелся с тобой так жестоко? Разве ты не хочешь поквитаться? Заставить их пожалеть о том, что они сделали! Ты, часом, не трус?

Джомми отмалчивался. В голосе старухи появились скулящие нотки:

— Жизнь и со старой Бабулей обошлась сурово. Если ты не поможешь бедной женщине, ей останется только пойти куда надо и… Впрочем, ты, наверное, сам прочитал это в ее мыслях. Однако она поклянется не делать этого, если ты согласишься ей помочь. Подумай об этом хорошенько. Она больше не станет заниматься разными гадостями, которыми была вынуждена заниматься раньше, чтобы выжить в этом черством и жестоком мире.

Джомми чувствовал себя совершенно разбитым.

— Вы — гадкая, жалкая, подлая старуха, — медленно промолвил Джомми. — Я когда-нибудь убью вас.

— Тогда тебе придется остаться со мной, пока не придет это время, — торжествующе заявила старуха. Ее скрюченные пальцы, покрытые шершавой кожей, переплетались, словно клубок змей. — Ты будешь делать, что прикажет Бабуля, или же она тебя быстро выдаст полиции… Добро пожаловать в наш маленький дом, Джомми. Добро пожаловать. Бабуля надеется, что. когда Джомми проснется, он будет чувствовать себя намного лучше.

— Да, — слабым голосом пробормотал мальчик, — я скоро проснусь.

И с этими словами он уснул.

Через три дня Джомми проследовал за старухой через кухню — Джомми постарался не замечать грязи и беспорядка, царивших в этой кухне, — к черному выходу. Он подумал, что старуха отчасти права. Какой бы ужасной ни оказалась жизнь в этом бараке, это наилучшее убежище для слэна, которому предстоит выждать еще целых шесть лет, прежде чем он сможет посетить место, где скрыта тайна его отца. Ему еще предстоит подрасти, прежде чем он сможет приступить к осуществлению великой миссии, предназначенной ему отцом и матерью.

Ход мыслей замедлился, потому что в этот момент дверь распахнулась и он в изумлении замер перед представшей картиной. Никогда в жизни он не видел ничего подобного.

Прежде всего он увидел двор, заваленный грудами металлолома и различного рода хламом. Двор, лишенный всякого намека на красоту и какой бы то ни было растительности. Это было захламленное безжизненное пространство, ограниченное покосившейся изгородью из колючей проволоки на подгнивших столбиках. В дальнем конце двора располагался ветхий сарай, который, казалось, вот-вот развалится. При его виде в сознании мальчика всплыл туманный образ лошади — и лошадь действительно выглядывала через открытую дверь.

Но взгляд Джомми скользнул дальше, за изгородь и ветхий сарай. Взор скользил по всем этим отвратительным деталям, не задерживаясь на них: его внимание было приковано к тому, что простиралось дальше — к небольшой рощице, утопавшей в высокой зеленой траве, к лугу, полого спускавшемуся к широкой реке, которая тускло блестела в лучах закатного солнца.

Но даже на этой лужайке (часть площадки для гольфа, насколько он понял) его взгляд не задержался надолго. Земля его мечты начиналась на противоположном берегу реки: настоящее царство флоры, рай садовода. Здесь тоже росли деревья, поэтому ему открывалась только узкая полоска этого Эдема с брызжущими фонтанами и целой квадратной милей цветников на террасах разных уровней. И по этой доступной взору части парка шла белая тропинка.

Дорога! Она захватила все мысли Джомми, от волнения у него першило в горле. Тропинка геометрически правильной линией уходила к горизонту, теряясь в подернутой дымкой дали. А там, у крайней черты, у горизонта, высился дворец.

Он видел лишь часть этого грандиозного строения. Основание вздымалось на добрую тысячу футов, плавно переходя в башню, которая поднималась в небо еще на пятьсот футов.