Прежде всего нужно решить проблему со старухой.

Она восседала на стуле в экстравагантном цветастом халате, который бесстыдно обтягивал ее костлявое тело. Она хихикала, глядя на него:

— Бабуле известно кое-что, да, Бабуле известно… — Ее речь превратилась в бессмысленный лепет, а затем она произнесла более членораздельно: — Денежки, господи боже мой. Бабуля нахапала кучу денег на старость. Смотри!

С доверительной наивностью старой пропойцы она вынула из-за пазухи туго набитую черную сумку, которую тут же сунула на прежнее место.

Джомми Кросс был поражен. Он всегда знал ее тайники, однако держать деньги на виду, когда вот-вот нагрянет полиция, — такая глупость заслуживала наказания.

Джомми все еще пребывал в нерешительности, но напряженность росла: давление мыслей тех, кто находился снаружи, становилось все более невыносимым. Десятки людей стягивали оцепление, выставив вперед тупые рыла автоматов. Джомми помрачнел. Он имел моральное право оставить предательницу на растерзание одураченным охотникам, на милость закона, который недвусмысленно говорил, что любой человек, уличенный в укрывательстве слэна, будет повешен.

Перед мысленным взором юноши возникла жуткая картина: Бабулю волокут на виселицу, Бабуля, молящая о милосердии, пытающаяся сбросить веревку с шеи, она лягается, царапается, пускает слюни.

Он нагнулся, схватил ее за обнаженное плечо и встряхнул с такой силой, что у старухи звякнули зубы и она запричитала от боли, а в глазах появилось осмысленное выражение. Он резко сказал:

— Вы сгинете, если останетесь здесь. Разве вы не знаете закона?

— Уф! — Она на минуту отрезвела, затем опять погрузилась в сточную канаву своего сознания.

“Быстрее, быстрее”, — подгонял себя Джомми и, напрягшись, заставил себя погрузиться в этот клубок убогих мыслей: удалось ли ему пробудить в ней остатки здравого смысла? Он уже был готов махнуть на все рукой, когда неожиданно обнаружил наполненный тревогой крохотный участок благоразумия, почти погребенный под тяжелой, аморфной массой.

— Все в порядке, — пробормотала старуха. — У Бабули куча денег. Богатых не вешают. Это ясно каждому, у кого в голове есть хоть одна извилина.

Джомми отступил в нерешительности под натиском мыслей полицейских, стягивавшихся вокруг лачуги. Его встревожила численность отряда. Когда град пуль начнет дырявить хлипкие стены, самое мощное оружие может оказаться бесполезным: достаточно одной-единственной пули, чтобы перечеркнуть мечты отца. /

— Тьфу, черт! — выругался он. — Какой же я дурак! Что мне с вами делать, даже если удастся вытащить вас отсюда? Они заблокируют все дороги, ведущие из города. Остается один лишь выход, но даже и без пьяной старухи на руках это практически безнадежно. Не представляю, как можно вскарабкаться по стене тридцатиэтажного здания с такой ношей на спине.

Логика подсказывала, что от нее следует избавиться. Он отвернулся от старухи — и снова воображение нарисовало кошмарную картину: Бабуля на виселице. Сколько бы у нее ни было пороков, само ее существование обеспечило ему возможность оставаться в живых все эти годы. То был долг, который следовало вернуть. Резким движением Джомми вырвал у нее из-за пазухи черную сумку. Она что-то спьяну проворчала, однако, когда он, дразня, поднес к ее глазам заветную сумочку, до затуманенного сознания старухи стал постепенно доходить смысл происходящего.

— Глядите, — дразнил Джомми, — вот они, ваши денежки, ваше будущее. Без них вы ничего не стоите. Вас заставят драить полы в ночлежке. Вас будут избивать и, вполне возможно, убьют!

Она отрезвела на каких-то пятнадцать секунд и наконец со всей ясностью закоренелой преступницы осознала, что происходит.