Беспокоит меня вся эта болтовня. Еще со времен Вольтера, а тем более со времен Маркса разные авторитеты в самых противоположных областях стараются перекричать друг друга. Столько появилось нового во всех областях — от психиатрии до конхилиологии, от дегустации старых вин до авиационных рекордов, — что всякому мыслящему человеку, сколько бы он ни читал, неловко становится за свое невежество, и он обращается за помощью к признанным авторитетам.

Так вот, если эти авторитеты будут пичкать нас разной дрянью, они могут принести страшный вред Простому Человеку (вроде меня). Они породят в нем отвращение ко всякому авторитету, и тогда ему останутся только комиксы или анархия».

Доктор Плениш недовольно повел носом. — Чудак этот мистер Джонсон из Миннеаполиса, а? Теперь я вспомнил, кто это. Он постоянно критикует то, чего не понимает. Ну-с, будем отвечать.

Под его диктовку Бонни Попик написала мистеру Джонсону, что глубокий анализ, которому он подверг наблюдающееся ныне смешение языков, доставило доктору Пленишу истинное удовольствие, и не разрешит ли он зачитать его письмо на заседании правления, и доктор Плениш не сомневается, что под руководством такого недюжинного человека, как мистер Джонсон. Миннеаполисский Энергоузел вскоре снова заработает на полную мощность.

В сущности, это письмо встревожило доктора несколько больше, чем он хотел признать.

В его циркулярах упоминалось о девяноста семи действующих энергоузлах, существование которых оправдывало просьбы об увеличении взносов и скорейшей их присылке. На самом же деле функционировало только шестнадцать, и, если бы это обстоятельство раскрылось, щепетильные жертвователи могли, чего доброго, решить, что ДДД — организация дутая, и отказать ей в поддержке.

Однако эти соображения мучили его недолго. В конце концов как можно руководить общественной мыслью, если допускать, чтобы тебя сбивали с толку всякие мистеры Джонсоны из всяких Миннеаполнсов, погрязшие в провинциальном невежестве, вдали от директора-распорядителя Динамо Демократических Директив?

— Посмотрел бы я, как они справились бы с моей работой, — сказал он Бонни Попик, привычно ожидая ее похвал.

В утренней почте оказалось одно весьма приятное письмо — от преподобного Элмера Гентри, председателя комитета ДДД по делам эмблем и знаков отличия.

Доктор Гентри, исключительно ревностный служитель церкви, произносивший семисложные слова с такой же легкостью, как коротенькое слово «черт», обладал вдобавок настоящей деловой жилкой. С согласия полковника Мардука — поскольку новая затея сулила рекламу ДДД, а ему ничего не стоила, — доктору Гентри и доктору Пленишу было разрешено торговать значками ДДД за собственный риск и страх. За последние полгода выручки с этого филантропического предприятия хватило доктору Пленишу на уплату за белье и обувь Пиони, а доктору Гентри — на приглашение для помощи в его богоугодных делах новой секретарши, имевшей степень магистра искусств и очень красивой.

Проект значка ДДД был художественно выполнен по их заказу крупным специалистом, и значок этот, прикрепленный к лацкану пиджака, почему-то создавал впечатление, что обладатель его был офицером в первую мировую войну.

Перечислить телефонные звонки, то и дело нарушавшие литературное вдохновение доктора Плениша, значило бы нарисовать удручающую картину человеческого эгоизма. Задуматься о том, сколько людей предлагали ему бесплатно выступать с речами, сколько конкурентов по торговле ораторским искусством жаждали призанять у него идей относительно Авраама Линкольна, значило бы пережить тяжелые минуты.