— Ну что вы, что вы! — возразил доктор. — Возможно, среди наших национальных организаций есть и ненужные и даже преследующие корыстные цели, но в большинстве своем они, бесспорно, привлекают внимание общества к насущным задачам, которые правительство — не по злому умыслу, а просто из-за своей неповоротливости — не может разрешать достаточно быстро.

— Возможно. Раньше я считал, что если организация создается для выполнения того или иного определенного общественного дела — значит, она чего-то стоит; а если ее основывает какой-нибудь деляга, который попросту гонится за карьерой и жалованьем, — значит, она не стоит ничего. Но выходит, что эта теория неверна. Возьмите, к примеру, Антисалунную Лигу. Надо полагать, что у ее основателей были вполне похвальные намерения, не говоря уже о колоссальных средствах, а что получилось? Самое понятие трезвости опорочено на сто лет вперед. В такой стране, как наша, я до смерти боюсь всякой частной организации, которая может тратить тысячи долларов на пропаганду и убеждать тысячи людей диктовать своим конгрессменам тот образ действий, какой желателен данной частной организации. Очень уж это смахивает на частные вооруженные отряды — вроде Коричневых Рубашек.

— Это весьма интересно, — сказал доктор Плениш. — Я уверен, что руководители наших крупных организаций были бы крайне огорчены, если б узнали, что вы решили отказать им в поддержке. Спокойной ночи!

Но именно потому, что этот молодой человек был ему незнаком, он чувствовал себя в своем уютном купе так, словно стоял голый на холодном ветру, дующем с миллиона неведомых айсбергов.

Он мучился: «Нет, я должен уехать в Кинникиник. Начать все сначала».

Если он это сделает, вернет ли он себе любовь и доверие собственной дочери?

Нет, она ушла из родного дома. Пусть современная молодая женщина и умна, и сильна, и добродетельна по-своему, ей, так же как Пиони, необходимы шум, разговоры, суета. Она услышала новый призыв: «Иди на Восток, Молодая Женщина, и расти вместе со сталью, бетоном и электроволнами».

Если бы вместо кричащего честолюбия Пиони и самодовольной праведности Кэрри он сберег привязанность Геклы, может, он теперь был бы человеком, а не директором-распорядителем?

«Нет, нет, не пойми меня превратно, — сказал он своему двойнику. — Я говорю вовсе не об этом-ну, не о любви с Теклой, но если бы опять жить с ней рядом и быть друзьями».

И он этого добьется. Он проявит мужество и силу волн, и настоит на своем, и уедет домой в Кинникиник.

Когда он вошел в квартиру на Чарльз-стрит, Пиони воскликнула:

— Как я рада, что ты вернулся! Я по тебе соскучилась, хотя и была страшно занята. Как там, в Кинникинике? Очень тебе надоели эти провинциалы? Ну, ничего, зато мы сегодня как следует повеселимся, устроим себе настоящий нью-йоркский вечер.

Он ни словом не обмолвился о должности ректора и об отъезде в Кинникиник.

По возвращении в Нью-Йорк доктор Плениш много раз выступал с речами, и как-то раз его речь слышал один тихий, незаметный человек, и этот незаметный человек задумался.

Он думал о том, что самая серьезная опасность, грозящая гибелью американской демократии, заключается в истерической деловитости, с которой всевозможные организации и группы стремятся захватить для себя все блага этой демократии: фермерский блок, женский блок, ассоциации промышленников, ассоциации потребителей, ассоциации баров, ассоциации протестантского духовенства, медицинские ассоциации, профсоюзные организации, антипрофсоюзные организации, коммунистическая партия и ура-патриотические ассоциации. Аптеки объединяются, чтобы добиться закона о запрещении продавать в поездах аспирин.