Этот изящный пустячок перепечатали многие журнальчики и журналы по всей стране, а отсюда его позаимствовало для заполнения свободного места несколько сот газет. Некоторые из них даже упомянули авторство доктора Плениша, и он стал получать письма, адресованные ему через самые разнообразные промежуточные инстанции — от мормонской «Манны», выходившей в Солт-Лейк-Сити, до департамента просвещения штата Алабама.

Одно из самых задушевных писем прислал ему преподобный Джеймс Северенс Китто, доктор богословских наук, пастор христианской церкви Абнера Джонса в Эвенстоне, штат Иллинойс, и президент знаменитого Хескетовского Института Сельского Образования в Чикаго.

Доктор Плениш знал его по переписке, но до сих пор не имел случая заглянуть в его румяную и приветливую шотландскую физиономию. Доктор Китто однажды сочинил для «Сельских школ» коротенький панегирик по поводу выхода нового иллюстрированного издания «Бен-Гура», классического произведения, которое, по его словам, не может устареть, так же как библия и алгебра Уэнтворта. В редакцию «Сельских школ» он написал, что ему даже неловко принять их щедрый гонорар в сумме 7 долларов 44 центов. Однако чека не возвратил.

А. Дж. Джослин как-то завтракал с доктором Китто в Чикаго и отзывался о нем как о человеке ученом, но простом в обращении, убежденном в том, что Кремль строит козни против деятельности сельских церквей в Небраске, Миссури и некоторых районах южного Иллинойса. Но доктора Плениша гораздо больше заинтересовало упоминание Джослина о том, что платные сотрудники Хескетовского Института Сельского Образования, известного всем профессиональным благотворителям как ХИСО, недостаточно используют обширные фонды института. Доктор Китто пригласил мистера Джослина осмотреть контору института, где они обнаружили только ответственного секретаря — старую деву по имени Бернардина Нимрок — и двух стенографисток, рассылавших красно-зеленые циркуляры для пополнения мусорных корзин нашей необъятной страны сведениями о преимуществах сельского просвещения с предупреждением, что если мусорная корзина не вышлет пожертвования немедленно, то здания всех школ, и мелких и крупных, будут обращены в кабаки.

По словам Джослина, старый Хескет, галантерейный король, владевший самой крупной сетью магазинов по продаже галстуков и других принадлежностей мужского туалета, завещал ХИСО три миллиона долларов, но институт не расходовал и половины процентов с этого капитала. Правда, он время от времени публиковал отчет со скудными цифровыми данными и выдал субсидию нескольким избранным школам, но все это делалось тихо, без надлежащего шума, сотрудники института попросту зарывали свои таланты в землю.

Доктор Кнтто, которому, как президенту, не полагалось жалованья, был занят другими возвышенными делами, и ему некогда было изыскивать новые способы тратить доходы института, а Бернардина Нимрок хотя и получала жалованье, но была слишком робка. И оба они, как с удивлением отметил доктор Джослин, были слишком ленивы, а может быть, слишком честны, чтобы устроить своих племянников, невесток, бывших любовниц и одноклассников на какую-нибудь малообременительную работу при институте, — вязать, переписывать стихи, разговаривать по телефону и пить чай.

— Эх. мне бы добраться до этих голубчиков! Я бы их там заставил позаботиться о порядочных людях… Да, кстати, док, эти две сотни, что я вам должен, к концу месяца я смогу их вам отдать, совершенно определенно, — сказал мистер Джослин.

Все это вспомнилось доктору Пленишу, когда он получил от преподобного доктора Джеймса Северенса Китто письмо с похвалами его очерку и с предложением войти в Совет директоров ХИСО и присутствовать на его Ежегодной Летней Конференции (Конференции, а не Съезде, ибо Съезд означает ревю с голыми хористками, незаконную выпивку и пение «С днем рожденья, милый Генри, милый Генри Гизенкамп», в то время как Конференция — это оголение лишь в интеллектуальном смысле).