Спустя семисменок отец с сыном приспособились к жизни на новом месте. Хоть Гигахрущ и необъятен, но тем не менее даже в самых отдаленных его кластерах встречаются знакомые предметы быта. В небольшом закутке на этаже оказался автомат раздачи пищконцентрата. Он был старым и громоздким – такие перестали использовать еще до рождения Романа Аркадьевича. Его получилось легко обмануть – пара часов ковыряния с отверткой, и, вуаля – талон можно забрать назад после того, как обменял его на концентрат. Правда, система не позволяла делать это чаще раза в смену. Сколько Гриша ни старался, но так и не смог обойти ограничение. А так как талон в ячейке оставался лишь один, приходилось делить односменный паек пополам.

К счастью, сирены здесь исправно оповещали о приближении самосбора. Он заливал этаж словно по графику – каждые два семисменка – и длился ровно тридцать четыре секунды. Еще одной странностью было то, что в отличие от мест, к которым привык Роман Аркадьевич, здесь во время самосбора за гермодверью не было слышно криков. Лишь едва различимый гул, словно работала небольшая компрессорная установка. Ликвидаторов поблизости, конечно же, не было. Судя по всему, строение вообще было давно заброшено. Так что как только сирены стихали, приходилось самим выходить из жилъячейки, сгребать слизь в зловонные кучи и поджигать. Больше всего неудобств доставляли сапоги, выраставшие из стен после каждого самосбора. Их было очень неудобно выковыривать из бетона.

Поначалу Роман Аркадьевич думал, что они переживут такую перемену, как и раньше, за долгими партиями в карты. Но в его сыне что-то надломилось. Каждый семисменок он собирал свой вещмешок и уходил на вылазки по этажам. По возвращении, отговариваясь лишь общими фразами, он не говорил отцу, что видел в своих походах. Только угрюмо заваливался спать, пряча взгляд. Еще чаще, чем самосбором, их ячейку начало накрывать тоской и отчаянием.

Наутро одной из смен Роман Аркадьевич решил, что должен своими глазами увидеть то, что видит Гриша. Он остановил сына, собирающегося вновь молча уйти на вылазку.

– Гришка, чего ты все время один да один? – старческий голос, полный тоски, прозвучал глухо. – Давай-ка я с тобой в этот раз. Мало ли чего.

Однако тот лишь отмахнулся, продолжая складывать в мешок нехитрый скарб.

– Кто ж его знает, что там, за дверью, в этих коридорах. Вдвоем-то сподручнее будет! Можно с тобой?

Гриша тяжело вздохнул и раздраженно посмотрел на отца. Немного помедлив, он нехотя кивнул и взялся за вентиль. В коридоре он быстрым шагом направился к лестницам и начал спускаться вниз. Старик оглянулся напоследок и шагнул во мрак за своим сыном…

Роман Аркадьевич резко проснулся. Он вскочил с кушетки и испуганно огляделся. Гриша сидел в своем углу, косясь на него угрюмо и с явным недовольством. Ничего, что произошло с момента, как они начали спускаться по бетонным ступеням, не осталось в памяти. Лишь ноги гудели, словно от долгой ходьбы. Старик хотел подойти к сыну, растрясти его, спросить, почему же все так, что с ним случилось, но что-то остановило его от расспросов.