Новый чудовищный удар настигает лифт. Поручень выскальзывает из рук. Сжав Алексея Петровича, ты летишь в угол машинного отделения. Тело пронзает вспышка боли, и на миг все рушится в темноту.

Когда ты приходишь в себя, качка ослабевает, но самосбор и не думает прекращаться. Твое лицо мокро от крови, болит разбитое ударом плечо, но ты цел – твою жизнь спас мертвый матрос с раздробленным черепом, о тело которого и пришелся удар.

Застонав, ты оглядываешь отсек. Все вокруг мертвы. Шипит и исходит дымом распахнутая, остывающая топка. Огромный двигатель начинает стопориться.

Лифт погибает, но не сдается. Стены еще держатся. Морщась от боли, ты заставляешь себя подняться и идешь к двигателю, непослушными руками кидая в его топку брикеты нитрометанола. Когда пламя разгорается вновь, ты подключаешь насосам сразу два баллона с закисью пропана, выводя двигатель на форсаж.

У тебя все еще есть надежда, ведь из командной рубки еще слышится рев Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна, продолжающего, несмотря ни на что, вести лифт вниз. Капитан надеется, что прочности стенок хватит, чтобы проскочить самосбор.

Не хватит.

Нижнюю герму сотрясает удар. Затем верхнюю. Затем удары следуют отовсюду, будто миллионы рук барабанят по коробке лифта. Из твоих ушей начинает сочиться кровь. Наружная герма отсека выгибается, и ты чувствуешь запах сырого мяса. Чудовищный удар сминает лифт, срывая его с тросов. Ты летишь вниз под хор тысяч мертвых голосов.

Глава 3

Ты открываешь глаза с трудом: мешает спекшаяся кровь. Темно и тихо. Лифт мерно покачивается, застряв в сетях арахн. Где-то в углу скулит Алексей Петрович. Все кругом искорежено и смято, но наружную герму вывернуло достаточно, чтобы можно было попытаться вылезти из лифта. Взяв на руки Алексея Петровича и кое-как успокоив его ты выбираешься в коридор.

Вокруг нет людей, хотя свет все еще бьет с потолка. Все гермы на этаже заперты, но из-за них не доносится не звука. Ты дергаешь одну из них и та отходит, открывая заполненную пенобетоном ячейку. Так выглядят все ячейки на этаже. Этаж необитаем и только где-то вдали сосуще чавкают бетоноеды. Ты ходишь по пустым коридорам и твоему голосу вторит лишь эхо. Все лестницы с этажа забетонированы.

Ты качаешь головой: приехали. Родион Пузо оказался на необитаемом этаже. Без еды, без воды и без возможности укрыться от самосбора.

Но лифтовой стопор тебе в клюз, если ты не придумаешь, как в этих условиях выжить! Именно так и начинается твоя родиононада.

Первое, что ты делаешь – находишь два мятых цинковых ведра и ставишь их под протекающими трубами на этаже, обеспечивая себе запас воды. Затем ты открываешь одну из забетонированных ячеек и присасываешь Алексея Петровича к бетону. Туда же добавляешь еще несколько пойманных на этаже бетоноедов. Искренне надеешься, что до наступления самосбора они сделают достаточное углубление, чтобы можно было укрыться за гермой.

Теперь время унять голод. Но увы, в разбившемся лифте нет ничего съедобного, кроме найденной тобой обертки от белого концентрата на которой еще остались крошки.

Из обертки и мелко нарезанных ремней своих мертвых товарищей варишь себе суп.

На этом рационе проживаешь первый семисменок. Потом ремни заканчиваются и ты понимаешь, что время что-то придумывать. Напрягаешь извилины. В конце концов твой воспаленный мозг рождает великолепный план, надежный, как часы «Командирские».

Ты идешь к шахте, откуда сильнее всего доносятся шорохи лифтовых арахн.