Изменить размер шрифта - +
В тишине ночи ему были отчетливо слышны приближающиеся шаги. Кто-то шел через двор. Человек сдернул покрывало. Отодвинулся занавес, и из Скиньи вырвалась густая волна курения фимиама. В это же время на площади перед Скиньей появилось звено храмовой стражи. Левиты вели пленника. Руки его были завернуты за спину и связаны, под локти просунуто древко копья. Пленник шел, согнувшись в три погибели, едва переступая ногами. Правильнее было бы сказать, что его волокли. В отдернутый занавес Скиньи выглянул левит, посмотрел на пришлеца и кивнул. Они узнали друг друга.

— Тебе нужен Верховный священник Авиафар? — спросил левит. — Подожди. Я позову его. Пленного как раз подвели к Скинье. Когда группа поравнялась с ночным странником, пленник невольно повернул голову. Даже сейчас, сквозь ужас, он почувствовал хоть и слабое, но удивление. Кто отважился, несмотря на все запреты, выйти ночью на улицу? Кто настолько смел, что сам пришел сюда, к Скинье? Да еще в одиночестве. Человек даже не отступил в тень. Похоже, по простоте или по здравому соображению, — попавшие в лапы левитов уже никому ничего никогда не рассказывают, — он не испытывал и тени волнения. Старший узнал его и удивленно прохрипел разбитыми губами:

— Ноэма? Больше он ничего не успел сказать. Через мгновение его втащили в Скинью. Перед взглядом служанки, отразив неяркий свет семиглавого светильника, мелькнули медные бока жертвенника. Служанка успела заметить роги с поблескивающими на них темными каплями крови, несколько горшков для угля, стоящих рядом, а также густо залитое кровью подножье жертвенника. Затем в просвете сформировалась, словно соткалась из воздуха, фигура Авиафара. Теперь он сменил ежедневный ефод на нарядную, голубую, расшитую золотыми гранатовыми яблоками и золотыми же позвонками подирь‹Подирь — вид верхней одежды первосвященника.› и потому выглядел грозно и величаво. Широкой спиной он загораживал проход в Скинью, не позволяя служанке увидеть, что происходит внутри.

— Ноэма? — не менее удивленно, чем Старший, спросил он. — Что тебе нужно? Первосвященник знал служанку. Ему также было хорошо известно, что она никогда не станет докучать по мелочам. Но для того, чтобы выйти ночью на улицу, нужен особый повод. Авиафар насторожился.

— Что-то случилось?

— Нафан, — тихим, едва слышным шепотом произнесла служанка.

— Царский пророк? — переспросил Авиафар, чувствуя, как сердце его замирает в восторженном предчувствии. „Да“, — кивнула служанка. Ноэма не была полностью немой. Она могла говорить, хотя и с трудом.

— Что? Что он сделал? — нетерпеливо воскликнул Авиафар. У него появилась уникальная возможность потеснить царского любимца и самому занять его место подле трона Царя Иегудейского. А это дорогого стоило.

— Вчера ночью, — старательно раскрывая рот, произнесла Ноэма. — Нафан приходил к госпоже. Часть звуков она не выговаривала, но первосвященник понял ее.

— Ты уверена, что это был Нафан? — спросил Авиафар, и в глазах его засверкало злобное торжество. — Ты хорошо разглядела его? Служанка жестами объяснила, что сама впускала гостя в дом.

— Отлично, — прошептал первосвященник. — Благодарю тебя, Господин наш, Га-Шем, за бесценный подарок. — Затем Авиафар вновь опустил взгляд на девушку. — Ты поступила благочестно. Господь все видит и запомнит это. — Сняв с пояса кошелек, он высыпал на ладонь полтора десятка серебряных монеток, замер на секунду, протянул вторую руку, чтобы снять монету-другую, но передумал и ссыпал сикли в подставленную с готовностью ладонь девушки. Потом, зажав пальцы Ноэмы своей широкой ладонью, сказал строго: — Довольно.

Быстрый переход