|
Отпихивая друг друга локтями, хватая за одежды, придворные кинулись к дверям. А там уже поджидали двое стражей, с готовностью сжавших рукояти мечей. Слуги смерти. Им все равно, кому рубить голову. Стражи боятся только самого Дэефета и никого больше. Ни в этом мире, ни в том, который придет за ним. Потеряв всю свою величавость, придворные толкались у выхода, стараясь первыми прорваться к заветной двери. Но Дэефет уже забыл о них. Он направился к балкону. Дэефет любил ночную прохладу. Ветер знал тайны тьмы и поверял их ему. Ночь была его временем. С балкона хорошо просматривался весь город. Его город. Дэефет подошел к парапету и оглядел Иевус-Селим. Дома, сады, виноградники. Ближе — крепостные стены, стражей на них, придворных, торопливо сбегающих по лестнице, и… одинокую фигуру, лежащую на камнях у самых крепостных ворот. Дэефет не мог ошибиться, это был Урия. Хеттей не пошел домой, а улегся спать прямо на земле. Нет, Дэефет не боялся ревности Урии. Он вообще не испытывал страха ни перед кем, кроме Га-Шема и… иногда Гончего. Но Дэефет рассчитывал подстраховаться. Если бы случилось невероятное и Гилгулу удалось бы покинуть Раббат, он не мог бы с уверенностью сказать, кто отец ребенка Вирсавии. Дерзкий же хеттей разрушил его замысел. Дэефет быстро вышел с балкона, прошагал через зал, спросив на ходу стража:
— Кто это был? — Завулон. Левит, — усмехнулся тот. — Хорошо. Дэефет почти бегом спустился во двор и направился к воротам. Зрение не подвело его. Спящий действительно оказался Урией. Хеттей лежал, завернувшись в плащ. Глаза легионера были закрыты, на лице написано спокойствие. Казалось, Урия спит, но при звуке приближающихся шагов он мгновенно открыл глаза, отбросил плащ и вскочил. Рука его метнулась к ножнам, но, не найдя меча, застыла, а затем опустилась медленно. Дэефет улыбнулся. Все-таки хеттей боялся его. Пусть немного, совсем чуть-чуть, но боялся. — Ты все больше удивляешь меня сегодня, — сказал Дэефет, подходя ближе. — Чем же? — Своими странными поступками. Почему ты не пошел домой, а спишь здесь, на голой земле? Урия усмехнулся. Дэефет мог бы поклясться, что на мгновение, всего на одно мгновение, в глазах хеттея вспыхнуло торжество. — Ковчег и Израиль и Иуда находятся в шатрах, — ответил легионер, — и Господин мой Иоав и рабы господина моего пребывают в поле, а я пойду в дом свой есть и пить и спать со своею женою! — Он усмехнулся. — Клянусь твоею жизнью и жизнью души твоей, этого я не сделаю. — Не пойму я природы твоих речений, хеттеянин, — понизив голос, произнес Дэефет. — Так ли? — отозвался тот без всякого почтения. — Она та же, что и у твоих псалмов, Царь иегудейский. — Вот оно что. Мне следовало это предвидеть, — пробормотал Дэефет. — Что тебе известно? — Многое, что не было известно раньше. — Кто пророчил тебе? — Тот, кто достойнее тебя, — ответил Урия. — Кто еще слышал пророчества? — К моей великой скорби, я один. — Ты нарушил Закон, узнав будущее, — заметил Дэефет. — Мое будущее ясно и без пророчеств. — Урия расправил плечи и улыбнулся. — Твои левиты могут убить меня, но и только. Жить в Иевус-Селиме страшнее. — Иди домой, хеттей. — Разве пес я, что ты кормишь меня объедками? — Ты хоть понимаешь, от чего сейчас отказался, хеттей? — прищурился Дэефет. — От тебя. — Ты отказался от Га-Шема. — Я отказался от покорности и страха. Если это и есть Га-Шем, значит, я отказался и от него. |
