— Ничего, — пробурчал тот. — Вы-то тут совершенно ни при чем, молодой человек. Но, должен заметить, ваш подопечный не сахар. Намаетесь вы с ним.

— Я знаю, — согласился Саша искренне. — Но не могли бы вы сказать, что думаете о его рассказе? Насколько этот человек отступил от фактов?

— Да ни на сколько, — воскликнул профессор, снова краснея. — В том-то и дело, что к общеизвестным фактам он и не приблизился! В истории ваш подопечный, конечно, разбирается, надо отдать ему должное, но его интерпретация событий — это… это что-то дикое! Конечно, я допускаю правомочность существования различных версий, но не настолько же безумных! Надо иметь хоть малейшее уважение к трудам историков.

— Значит, вы не можете определить, лжет он или нет? — разочарованно произнес Саша.

— Видите ли, юноша, — продолжил профессор, немного успокаиваясь. — Беседа, имевшая место пять минут назад, напомнила мне небезызвестный спор двух, простите, дураков. Один другому — красное, тот в ответ — круглое! Я ему — есть свидетельства, а он мне — вранье! Попробуйте докажите одно или другое! Не-воз-мож-но!

— Но, — прервал страстную речь профессора Саша, — лично вы подозреваете, что он — лжец.

— Естественно, — фыркнул профессор. — Разумеется. Двух мнений тут быть не может! Загвоздка в том, что это невозможно доказать. Вот если бы он начал излагать одну из уже существующих версий гибели Цезаря, я бы сразу сказал вам, из какой книги взят тот или иной кусок, кто автор данной версии и в чем она ошибочна. Но он слишком умен, этот ваш Потрошитель. Слишком. Он не пользуется чужими версиями, а создает собственные, абсолютно непохожие ни на одну из ранее существовавших.

— Его рассказ мог бы оказаться правдой?

— Ну, если отмести труды целой плеяды гениальнейших историков прошлого, — вздохнул профессор, — мог бы. Саша оглянулся. Юля стояла в метре от них, слушая разговор, но не вмешиваясь.

— Что? — спросил старик. — Что-то не так?

— Скажите, — Саша наклонился к самому уху профессора, — это очень важно и, клянусь, останется между нами… Он сказал правду? Относительно блондинки, которую вы уговаривали сделать аборт? Профессор отшатнулся. Щеки его стали пунцового оттенка.

— Милостивый государь, — сдавленно выдохнул он. — За кого вы меня принимаете? Спросите любого в нашем институте, и вам скажут, что я никогда — слышите, никогда! — не имел интрижек со студентками! Хотя среди них встречались премиленькие! Никогда! Он нажал кнопку вызова лифта.

— Профессор, извините, — попросил Саша. — Я всего лишь хотел удостовериться…

— Надо иметь хотя бы элементарное чувство такта, — ледяным тоном ответил старик.

— Вы просто представить себе не можете, насколько это для меня важно, — вздохнул Саша. — От того, лжет он или говорит правду, зависит… жизнь человека.

— Ваш подопечный — лжец. — Профессор даже не повернул головы. Так и стоял, уставившись в пластиковую обшивку лифтовой створки. — Уясните это сами и передайте своему человеку! Умный, страшный и очень опасный лжец!

— Умный, страшный, опасный, — повторил Саша. Створки раскатились, и профессор вошел в кабину. Буркнул:

— Желаю всего наилучшего.