— Оставьте его! — прозвучал властный голос. Пехотинцы расступились, и Урия увидел всадника в медных доспехах и в белом плаще царя. Хеттеянин узнал его. Адраазар. Царь Сувы. Урия опустил меч. Залитый кровью, с трудом удерживающийся на ногах. На боку, на груди, на спине кожаные латы его превратились в лохмотья. Плащ сорвали во время боя. Адраазар оглядел его:

— Ты знаешь, кто я, Хеттеянин?

— Мне известно, кто ты, Царь Сувы, — ответил хрипло Урия, выпрямляясь.

— Ты храбро сражался сегодня, но это был твой последний бой.

— Я знаю и это, — кивнул легионер. Адраазар подъехал к нему, неторопливо поднял меч.

— Радуйся, Хеттеянин. Скоро ты окажешься в царствии Га-Шема. Урия только усмехнулся. Он воткнул меч в землю и здоровой рукой снял с головы шлем. Бросив его на землю, легионер вновь взял оружие.

— Я надеюсь, у тебя не дрогнет рука, Царь Сувы?

— Можешь быть уверен, Хеттеянин. Кроваво-красный клинок описал широкую дугу и опустился на шею легионера. Отрубленная голова, немо распахивая рот, покатилась по залитой кровью траве, ткнулась затылком в остывающий труп одного из погибших иегудейских легионеров, перевернулась вниз лицом. Удар меча оказался настолько силен, что обезглавленное тело еще несколько секунд держалось на ногах. Из перерезанных артерий била кровь. Затем тело дрогнуло и повалилось к ногам Адраазарова жеребца. Арамеи невольно отступили.

— Ну вот, одной иегудейской собакой стало меньше, — пробормотал Адраазар, спрыгивая на землю и вытирая клинок травой. Вложив меч в ножны, он оглядел опустевшую уже равнину и приказал: — В город.

Через полчаса Царь Сувы, опустившись на колено и склонясь к бесчувственному телу аммонитянского Царя Аннона, прошептал:

— Радуйся. Мы отбили штурм. Мои воины оставили иегудеям богатый подарок: голову одного из их офицеров. Хеттеянина. Аннон вздрогнул всем телом. Адраазар отстранился. Он понадеялся, что раненый наконец-то пришел в себя, но, очевидно, это была обычная судорога.

— Не волнуйся, Царь Аммонитянский, — Адраазар положил окровавленную ладонь на холодное плечо Аннона. — Господь с нами. Твой город выдержит эту осаду. Пусть даже она продлится три месяца. И тогда ты увидишь, что ошибался, сомневаясь в верности Сувы. Затем Царь Сувы поднялся с колена и зашагал к выходу из притвора».

Они нашли небольшое кафе-павильончик, буквально в двух шагах от метро. Здесь был маленький зальчик, всего четыре столика с парой стульев у каждого. Окна плотно зашторены, все равно солнца нет. На столиках горят уютные лампы в красных абажурчиках с кружевами. В зале находились еще три человека: парочка, целиком и полностью занятая друг другом, и мужчина, сидящий спиной и разглядывающий сквозь щель в шторах Садовое кольцо. Под кофеек они обсудили вчерашнюю аварию, поговорили об институтах. Юля рассказала о своем, Саша о своем. Вспомнили хохмы из студенческой жизни. Оба испытывали что-то вроде неловкости от сегодняшнего происшествия, ни один не решался заговорить о Потрошителе, о разговоре с профессором и о Саше. Точнее, о Гилгуле. Гончем. Юля все-таки отважилась первой.

— Саша, я могу задать вам один вопрос?

— Пожалуйста.

— Что вы думаете об этом человеке? Только честно.

— О каком человеке? — сделал вид, что не понял, Саша.