— Что с остальными?

— Как ты и приказал, мой Царь. Цари Рехова и Моава мертвы. Но Царю Сувы, Адраазару, удалось избежать смерти.

— Он тоже в Раббате?

— Да, мой Царь. Те же, кто не вошел в город, остались лежать на равнине.

— Аммонитяне дрались храбро? — задумчиво спросил Дэефет.

— Да, мой Царь, но никто не может сравниться в храбрости с твоими воинами. Хвала Господу! Он был на нашей стороне в этой битве.

— Уверен ли ты, что город надежно заперт и никто не сможет выскользнуть из него?

— Ни один человек, мой Царь, — устало улыбнулся воин. — Если только у него нет крыльев.

— Прекрасно. — Дэефет кивнул и громко приказал: — Накормить и напоить его! Вестник победы ни в чем не должен знать отказа! Завтра ты поскачешь к Иоаву, своему Господину, и скажешь, что я выслал ему в помощь три корпуса воинов.

— Да, мой Царь, — поклонился тот.

— За хорошую новость получи у казначея тысячу сиклей. — Казначей опустил голову в покорном поклоне. — Теперь ступай, отдыхай и веселись.

— Благодарю тебя, мой Царь. — Воин снова преклонил колено, но тут же поднялся и направился к лестнице. Остальные вышли следом за ним, тихо переговариваясь между собой. Новость была хорошей, но Дэефет еще до появления вестника отдал приказ о праздничном Богослужении. Значит, он заранее знал о победе. И Нафан остался на кровле вместе с Царем. Значит ли это, что пророк предсказал победу израильтян в битве при Раббате? И каковы были остальные предсказания? Первосвященник Авиафар выглядел недовольным. Он не любил Нафана, и вовсе не потому, что видел в нем что-то плохое, но потому, что Дэефет придавал слишком большое значение его пророчествам. Если бы Царь молился с таким же усердием… Судьи поддерживали Авиафара. Нафан вообще мало кому нравился из иевус-селимской знати. Но он нравился Дэефету, и это решало все. Тем временем Дэефет, стоя у самого края кровли, вдруг подался вперед и спросил у одного из стражей:

— Кто это?

— Мой Царь? — Тот подошел ближе.

— Вон в том доме, — Дэефет протянул руку и указал в вечерний полумрак. — Окно второго этажа…

— Э-э-э-э… — Стражник прищурился. — Это дом одного из тридцати, мой Царь, Урии.

— А-а, — Дэефет кивнул. — Я помню его. Он — хеттеянин.

— Да, — с готовностью подтвердил стражник. — Урия действительно из хеттеев. Но он смелый и сильный воин. В битве с филистим…

— Я не спрашиваю, какой он воин, — жестко оборвал Дэефет. — Мне это известно. Я спрашиваю, кто та женщина, что видна в окнах покоев? Охранник снова вгляделся в сумерки.

— Вирсавия, дочь Елиама, жена Урии.

— Вирсавия, — пробормотал задумчиво Дэефет. — Не та ли, о которой говорят — «первая красавица Иевус-Селима»?

— Да, мой Царь, — подтвердил стражник. — И так ее называют тоже.

— Как же еще? Говоря, Дэефет продолжал смотреть на окна дома Урии и потому не видел, как побледнело лицо Нафана, все еще стоящего у лестницы.

— Еще, мой Царь, ее называют Верной Вирсавией. Дэефет кивнул удовлетворенно.

— Завтра же она должна быть в моих покоях, — сказал он. На кровле возникла напряженная пауза. В этот момент каждый стражник невольно представлял себя на месте Урии Хеттеянина.