Последняя шестерка оставшихся в живых, в панике крутилась на пятачке схватки - уже ничего не соображая, и я наблюдал за ними с усмешкой, поджидая когда кто-нибудь соберется и ударится в бега. Таких идиотов нашлось трое и каждый получил стрелу навылет по центру между лопаток. Оставшиеся трое, бросили поводья и повесили головы. Я смотрел на них с кривой ухмылкой, по-прежнему держа наготове лук с наложенной стрелой. Но вот, наконец, один из гордых воинов степей принял решение, сошел на землю и встал на колени. За ним последовали остальные…

Я вздохнул. Пленные мне были ни к чему, да и в живых я оставлять никого не хотел. Тем более, что один из троих, это ж надо же, был мой старый знакомец - его я совсем недавно пометил крест на крест плеткой по лицу. Поэтому вложил стрелу в колчан, а лук в налучье, и соскочил на землю. Подошел к рецидивисту и махнул саблей с оттягом, отделяя голову от плеч… Все-таки отличный клинок мне подарили Алиманы!

Затем повернулся к еще оставшейся в живых сладкой парочке и рыкнул.

– Встать! Сабли наголо, - и, когда степняков подбросило на ноги, гаркнул. - Нападай! - Но вольные буревестники степей стояли, понурив головы, и лишь вздрогнули после приказа. Я в сердцах бросил. - Твою мать! - Шагнул ближе и два раза махнул саблей, подрубая каждому шею, кому справа, кому слева. Конец спектаклю. Занавес.

В сердцах сплюнул и вытер саблю о халат ближайшего воина. Переступил через труп и двинулся по спирали, собирая стрелы и добивая подранков. По дороге, там, где это возможно, ловил оставшихся без хозяев лошадей и делал предварительный осмотр. В последний момент созрело решение из табуна выбрать две штуки и затем использовать в качестве заводных для себя и Атечи. Если очередной конь проигрывал уже отобранной паре, снимал уздечки, резал подпруги седел и отпускал на волю, на прощанье, припечатывая смачный шлепок по крутой заднице. Глядишь, кто и выживет, а на широких просторах пограничья, появится еще один табун диких лошадей.

Закончив зачистку, заметил у дальней кромки кустов белого коня атамана и на сердце, вроде бы и без причины, потеплело. Вскочил в седло и направился к этому белоснежному чуду.

Это оказалась кобыла - отменной стати и благородных кровей. Она косила на меня карим глазом и, остановившись от нее в нескольких шагах, я подумал, что есть в ней что-то колдовское… Возможно, среди ее дальних предков были единороги. Нагуляла, так сказать, мамаша на стороне от благородного…

Соскочил на землю и, вытянув перед собой руку, направился к Снежинке. Имя легко и естественно проявилось в голове, как будто так было всегда. Подошел вплотную, положил ладонь на шею и ласково погладил атласный шелк кожи. Хороша. Умна. Надежна.

Вернулся к своему коню и одной отобранной лошадке, вскочил в седло, подъехал к белоснежке, подхватил повод и вместе с маленьким табунком двинулся обратно по тропинке туда, где должна дожидаться Атечи.

Не доезжая нескольких сот метров, услышал характерное девичье хаканье с придыханием и звон клинков. Моя девочка рубилась с кем-то на саблях. Твою мать! Я бросил поводья лошадей на ближайший сучок, потянул из налучья лук, пришпорил коня и через несколько минут на рысях вымахнул из-за кустов, готовый оказать экстренную помощь.

Мгновенно охватив взглядом полянку, увидел, что Атечи отбивается, и не без успеха, от двоих рыцарей степей. Причем, очень грамотно ей помогает Ляпа, не давая героям степного эпоса навалиться на жрицу скопом. Наскакивая и всякий раз пугая степных лошадок, то одну, то другую и, самое главное, действуя на безопасном для себя расстоянии.

– Чок, чок, - пропела рукавичка и две стрелы начали свой полет, закончив его почти симметрично - пробив навылет горло степнякам.