Необыкновенный голос леди Розамунд словно разрезал тишину, до того как герцог успел ответить инспектору.

— Я видела своего мужа последней, поэтому на дознание отправлюсь я.

— Не думаю, что от вас потребуется такая жертва…

— Я согласна явиться, — перебила она его.

Казалось, герцог Ланнефид едва слушал, о чем говорилось в его гостиной. Он вдруг заявил:

— Я хочу этот кинжал. Я готов купить его.

Он не сводил взгляда с инкрустированной драгоценностями рукоятки. Инспектор не мог скрыть удивления.

— Ваша светлость, это орудие убийства, а значит, сейчас не может быть и речи о продаже.

С этими словами он аккуратно завернул кинжал в газету и направился к выходу.

— Констебль.

Инспектор решил, что леди Розамунд обращается именно к нему, и повернулся. Он увидел, что она колеблется. Она кусала белые губы и не знала, говорить или хранить молчание.

— Я куплю его, — снова заявил герцог.

В его голосе слышалась ярость, и инспектор еще раз поразился подобной настойчивости. Затем он перевел взгляд на жену покойного. Она все еще молчала. Наконец леди Розамунд вымолвила:

— Мне кажется, что давно, еще когда я впервые встретила своего мужа, я видела у него кинжал, похожий на этот.

— Откуда у него могло быть такое сокровище? Я не мог не знать о том, что он владеет подобной красотой, — резко отозвался герцог. — Будь у него такой кинжал, мне наверняка было бы известно об этом, потому что он мог купить его только за мои деньги!

— Я не видела его много-много лет, — слегка пожав плечами, невозмутимо произнесла леди. — Возможно, он продал его или подарил кому-нибудь. Конечно, я могу ошибаться. Но я готова заплатить за него как за…

На мгновение инспектору показалось, что леди Розамунд хочет сказать: «как за память», но она остановилась.

— Я куплю его, — повторила она. — Когда это будет позволено.

Констебль Форрест на своем неизменном посту у дверей сначала решил, что ослышался: «В этом семействе все хотят купить орудие убийства?» Конечно, кинжал был великолепен, но слова обитателей этого дома, как и их поступки, не поддавались пониманию. Он покачал головой, выражая удивление и неодобрение, но на него никто не обратил внимания. Форреста снова восхитила легкость, с какой инспектор Риверс выходил из щекотливых положений, подобных этому: он слегка поклонился, сказав, что не в силах исполнить эту просьбу по объективным причинам, и повернулся к выходу.

— Леди Розамунд, — обратился он к хозяйке дома на прощание, — ваш сын болен? Разумеется, при этих обстоятельствах…

Леди Розамунд снова стала холодна как лед.

— С вашей стороны это непозволительная фамильярность. Мой сын иногда страдает головными болями.

Герцог не добавил к сказанному ни слова. Инспектор кивнул и вышел в сопровождении констебля Форреста: большая тяжелая дверь тут же захлопнулась за ними.

Констебль Форрест с облегчением шумно выдохнул, словно только что избежал опасности.

— Возможно, у аристократов принято выказывать горе как-то иначе, сэр, — пробормотал он. — Конечно, я не беру в счет ту красивую девушку. А герцог и леди Розамунд, похоже, не очень рады встречаться под одной крышей, не так ли, сэр?

Он бросил взгляд на завернутый в газету кинжал, не в силах скрыть возбуждения.

— Но какое орудие выбрано для убийства! Красивейшая вещь, сэр!

— Не могу не согласиться.

— Но то, как они хотели во что бы то ни стало купить его, показалось мне очень странным, сэр.

— Эта вещь не имеет цены, — спокойно заметил инспектор.