— Бифштекс из кобе, — сказал японец. — Это блюдо держат здесь специально для меня.

У Деккера глаза полезли на лоб, с чем ему не сразу удалось справиться. Он знал, что мясо кобе является самым дорогим в мире. Оно шло по ста пятидесяти долларов за фунт. Он слышал как-то, что кобе выращиваются в западной Японии. На рынках их продают по ста двадцати пяти тысяч долларов за голову. Кобе подается к столу с пивом. Во время хранения это мясо каждый день ополаскивается в лучших сортах вин для придания ему еще более мягкого вкуса.

Деккер почувствовал, как у него во рту стала стремительно скапливаться слюна.

Мясо готовилось на его глазах. Аромат исходил от него просто умопомрачительный. А тем временем помощники повара сервировали стол. Детектив широко раскрытыми от восхищения глазами наблюдал за тем, как они это делают. Рыба была разложена в виде красивого цветка, а жареные морские водоросли образовали собой очаровательную птичку.

Блюда, чашки, кубки... Все это смотрелось настолько красиво наряду с синим и белым фарфором, чашами из бамбука и черной сосны, красновато-коричневой глиняной посудой и хаши, — палочками для еды, — что Деккер боялся даже прикасаться ко всему этому, отказываясь верить в то, что это не какая-нибудь выставка произведений искусства, а всего лишь сервированный для обеда стол.

Больше его не нужно было уговаривать поесть.

Во время обеда Канаи вежливо и небрежно заметил, что всегда готов поговорить с детективом о Пангалосе и Бускаглии. Эта фраза прошла как будто незамеченной. Но это было только внешнее впечатление. Деккер не относился к тому типу людей, которые пропускают мимо ушей деловую информацию только потому, что заняты едой. Инстинкт полицейского никогда не покидал его.

Поразмыслив над словами Канаи, — кто его тянул за язык? — Деккер решил, что это очень хитрый человек. Он не зря предложил свои услуги. Он не зря стал угощать Деккера роскошным обедом.

Деккер понял, что Канаи хочет заиметь в его лице помощника, который бы каждый раз, когда его компании угрожала опасность, заранее предупреждал бы его об этом. Японцы любую ситуацию умели повернуть к своей выгоде. Они никогда не забывали про свои интересы и отстаивали их. На этом пути они легко из допрашиваемых превращались в тех, кто допрашивает. Канаи не привык, чтобы его использовали. Он сам всегда использовал людей. Задумавшись, детектив запустил палочки для еды в стоявшую слева от него чашу с рисом и улыбнулся, давая японцу понять, что просек, в какую сторону он клонит.

Есть люди умные, есть люди хитрые. Уширо Канаи и тем и другим дал бы десять очков вперед...

Деккер потянулся другой рукой к своему пиву, но вдруг, глянув на японца, замер. Канаи внезапно перестал есть. Создалось такое впечатление, что его кто-то ткнул сзади в спину. Глаза его округлились.

Деккер встревожился, но не мог понять, что происходит. Внимательно взглянул японцу прямо в глаза, он увидел там...

Страх!

В следующую секунду Канаи подался всем телом вперед, протянул через весь стол руку, сшибая на пути пиалы и бутылки, и резко выдернул палочки детектива из той чаши риса, швырнул их в угол комнаты.

— Мертвым, — глухо проговорил Канаи. — В Японии чаша с рисом всегда ставится на стол для тех, кто лежит в семейной усыпальнице...

— Сумимазен, Канаи-сан, — растерянно пролепетал Деккер. — Прошу прощения. Я сделал большую глупость. Я прошу меня простить.

Молчание.

Деккеру захотелось съежиться, стать меньше и вообще провалиться сквозь землю.

Проклятье! В Сайгоне Мичи рассказывала ему об этом японском обычае, но он просто-напросто забыл об этом!

Забыл!

Бака! Дурак!

Затянувшаяся пауза была вдруг прервана стуком в дверь. Стучали настойчиво.