Были они чем‑то нехороши, эти воспоминания. Они всплывали с такой законченной ясностью, что одно это уже заставляло его бессознательно усомниться в их подлинности. Память рисовала ему сюжеты и последовательность событий, внешне правдоподобных, но – как он чувствовал – реально не пережитых. Эти воспоминания вызывали у него аналогию с готовым фильмом, над которым основательно поработали монтажеры, из‑за чего все несообразности, все необъяснимые или полузабытые эпизоды были тщательно удалены ради связности повествования.

Все прочие воспоминания больше походили на только что отснятый сырой материал, не рассортированный, как попало разбросанный по хранилищам памяти.

Он чувствовал, что его воспоминания о Франции – ложные: некий каприз подсознания, спровоцированный внешним толчком, вероятнее всего, результат неудачной попытки доктора Хардиса лечить его посредством гипноза. Он был почти уверен, что во Францию не ездил. Или, по крайней мере, не ездил в тот период времени, к которому относились воспоминания. Во‑первых, в его паспорте не осталось никаких отметок о въезде и выезде. Впрочем, пограничные правила Европейского союза этого и не требовали, так что отсутствие штампов ничего не доказывало. Но ему вообще не удалось найти никаких подтверждений своего выезда за рубеж: ни квитанций, ни старых билетов, ничего такого. Его банковские счета – и это было уже серьезнее – факта пребывания за границей тоже ничем не подтверждали. Были солидные изъятия наличных денег, и они свидетельствовали об экстренных расходах – но в пределах Великобритании. Какая‑то часть этой истории, видимо, все же была правдой. Именно тогда, очевидно, произошло его знакомство со Сью. Были какие‑то неприятности, связанные с Найаллом. Был, скорее всего, отпуск, проведенный совместно. Была командировка в Центральную Америку, где он снимал фильм. Была и последняя ссора, разрушившая их отношения.

Но был еще и рассказ Сью об их общем прошлом – и тут у него появлялось ощущение полного провала в памяти, настоящей черной дыры.

Хотя Сью отчасти и подтвердила правдивость этих смонтированных воспоминаний, все же ее история по‑прежнему оставалась для него чужой – неким услышанным рассказом.  Он готов был принять ее слова на веру, но только как то, о чем прочел в книге или в газете. Оба рассчитывали на другое. Очевидно, Сью надеялась, что ее рассказ сумеет пробудить его собственную память, что настоящие воспоминания, похороненные в глубинах подсознания, вернутся к нему, восстановятся, как по мановению волшебной палочки. Он тоже надеялся: ожидал какого‑то внутреннего отклика, появления неких ответных образов, ассоциаций, благодаря которым он внутренне поверит в правдивость всей этой истории. Ничего такого не случилось. Рассказ Сью так и остался для него лишь рассказом – историей, услышанной из чужих уст и ему не принадлежащей.

В результате проблема только усугубилась. Пользуясь все той же аналогией, она показала ему другую версию фильма, не менее достоверную и пригодную к показу, но совершенно отличную от его собственной. И хотя в новом фильме был отчасти использован тот же материал, в остальном он вышел совершенно другим, непохожим. Запутанный клубок подлинных воспоминаний по‑прежнему оставался недоступен Грею.