Тем более что Антон Каменский и Антон Бажов давно уже были абсолютно разными людьми. Каменский так и остался в прошлом озлобившимся простецом-лютоволчонком, у которого украли семью и счастье. Считавшим свой путь выживания и школу дна единственным верным для любой ситуации. А вот Бажов уже был чародеем, который сам творил свою судьбу и совсем не собирался плыть по течению.

– Переквари-чего??? Слышь, Белый, ты это, не борзей без причины! – зло рявкнул Рябой, чьё лицо мгновенно налилось кровью. – Или думаешь, хорошие шмотки где-то надыбал, и круче тебя теперь только чародейские небоскрёбы?

Действительно, я только сейчас обратил внимание на то, что был одет не в обноски с чужого плеча, которые носил в те времена, когда был обычным приютским мальчишкой, а в свою «родную» полевую форму, в которой начинал испытания в Тайном посаде. Вот только она на мне откровенно «висела», причём чуть ли не мешком. А вообще, если подумать, я, по ощущениям, сам словно бы уменьшился в размерах…

– Так чего ты хотел? – как можно спокойнее спросил я, стараясь не выдать вдруг нахлынувший на меня страх, чувствуя, как табун ледяных мурашек с грацией мифических гипопотамусов проносится вверх-вниз по спине.

А всё потому, что я попробовал зажечь глаза, дабы припугнуть идиотов, но не смог не то что проделать эту давно уже естественную для меня вещь, но и вообще коснуться живицы в своём теле. Рука сама собой инстинктивно дотронулась до груди, и под одеждой я ощутил только своё собственное тело. Металлическая вставка, прикрывающая выход кристаллизованной души, исчезла.

Никогда не думал, что настолько привык быть чародеем, одарённым человеком, что одна возможность вновь стать простецом ввергала меня в чуть ли не паническое состояние. Сердце тут же застучало словно бешеное, а от лица, которое словно закололо тысячами маленьких иголочек, явно отхлынула вся кровь.

– Васильковские совсем страх потеряли, – после секундной задержки, когда я уже смог справиться с собой, ответил бугор, – надо мозги вправить. Так что вечером идёшь с нами.

– Тебе надо, – меланхолично ответил я, – ты и вправляй. Это ваша кухня, Рябой… я тут каким боком? Какой мне вообще интерес?

Как я помнил, за спиной послышался явственный зубовный скрежет, но на меня опять же никто не напал. Правда, в этот раз я даже нащупывать арматурный пруток, запихнутый между матрацем и корпусом кровати, не стал. Просто знал, что он там. Бугор тем временем нервными шагами обошёл меня и, подтянув стул, сел напротив.

– Три пачки сахара, – выдавил парень. – Полные, не столовские.

– И ромовую бабу в придачу! – фыркнул я. – Рябой, ты в детстве застрял? Предлагаешь мне рисковать своей головой ради «сахара»?

Кажется, я немного сломал Хозяйке горы материальную иллюзию, или что это было на самом деле, потому как начинающий бандюган открыл рот, нахмурился, закрыл его. Потом ещё что-то хотел сказать, но в итоге промолчал, а затем, зарычав как дикий зверь, выдохнул.

– Два золотых кольца, – он с ненавистью посмотрел на меня. – Одно с камушком.

Я только мысленно хмыкнул, не очень понимая, зачем Хозяйке устраивать весь этот спектакль. А главное – какой смысл мне ей подрыгивать? Золота у приютских отродясь не водилось. Просто по той причине, что за один только слушок о том, что кто-то надыбал «рыжевьё» и не сдал старшакам, вполне могли просто убить в назидание остальным. У нас, собственно, потому и процветал сахарный и прочий бартер, ведь подобные «ценности» практически не интересовали настоящих властителей Таганской Нахаловки, где жизнь порой не стоила и десяти копеек.