Вот только интуиция подсказывала мне, что отказываться тоже нельзя. Испытание и всё такое – я ведь точно осознавал сейчас, где, почему и в каком состоянии нахожусь, а потому то, что воспроизводился именно этот, а не какой-нибудь другой кусок моей жизни, что-нибудь да значило. Ну и первая мысль, которая, собственно, меня посетила, когда я об этом подумал, заключалась в том, что, нравится мне это или нет, но эти начинающие подонки для меня тогда всё же были «своими».

То есть я, скорее всего, переживая вновь эти моменты, должен был попытаться защитить этих людей от надвигающейся неминуемой смерти. Ведь выживу после разборки только я один! Попаду в тюрьму, откуда меня вытащат агенты «Шипов». И так далее… Но вот то, что меня оставили на это испытание с полными воспоминаниями, при этом забрав чародейские силы, как-то слабо вязалось с идеей повторения того, что уже произошло. Ну, или наоборот, полного невмешательства в те события.

– Десять рублей, – произнёс я, глядя прямо в глаза сидящего напротив меня Рябого.

– А жопа не треснет?! – бугор в ярости вскочил со своего стула. – Или что? Очко заиграло за своих вступиться?

Глумливого ржача на этот раз, в отличие от моих воспоминаний, не последовало. Наоборот, подручные Рябого напряглись и, набычились, вылупились на меня, изображая «страшный взгляд».

– А вот это, Рябой, не ко мне. Звиняй, но я не по этой теме. Интересуют задницы – иди в бардак на Большом Рогожском. Говорят, там как раз много любителей подобного, – я почти слово в слово повторил то же, что сказал когда-то этим уже мёртвым парням в похожей ситуации.

Вот только в этот раз не нарывался, желая сохранить свою репутацию, и не собирался флегматично пожимать плечами, когда мне в лоб тычут дулом ручного пулевика. Перед тем, как соглашаться или придумывать что-то ещё, чтобы спасти этих идиотов, мне нужно было понять, лишился ли я только доступа к ядру и живицы или вообще полноценно вернулся в то плачевное состояние, в котором находился до поступления в школу при Тимирязевской Академии.

– Следи за… – Рябой ещё только достал пулевик, когда мои руки взметнулись вверх, обхватывая оружие.

В клане я научился разоружать человека что с таким маленьким пулевиком, что с большим двуручным штуцерником. Буквально мгновение – и однозарядная машинка безопасно для окружающих была уже у меня в руках, и я уткнул её ствол прямиком под поросший жиденьким рыжим пухом подбородок бугра.

– Воу, воу, воу… Полегче, – сразу же поднял он вверх руки. – Белый, тебя же повесят…

– Своя судьба тебя почему-то не волновала, – с улыбкой произнёс я, надавив, заставляя его голову подняться ещё выше, – а за меня, значит, переживаешь? А вы ребята, отойдите-ка на три шага назад, иначе, когда меня вешать будут, я скажу жандармам, что вы знали о пулевике, но не донесли. Вместе болтаться будем.

Подручные бугра, к которым, собственно, и были обращены эти слова, довольно резво выполнили мою просьбу.

– Ладно… – быстро произнёс Рябой. – Я понял, что был не прав. Будет тебе десять рублей. Потом.

– Потом?

– У меня нет сейчас столько денег, – неохотно буркнул он. – За Васильковских будут… Пушару тока верни, мне за неё голову, если что, снимут…

– Не вопрос. – Я переломил ствол и быстро выдернул бумажный патрон, а затем впечатал оружие в грудь Рябого, отчего парень повалился на соседнюю кровать, а пулевик, который он не успел подхватить, со стуком упал на пол.

– А-а-а…

– Ну, – я усмехнулся, глядя на рыжего.