— Надо расшевелить их! Как ты думаешь, — озабоченно обратился он к жене, — надо, пожалуй, расшевелить их?

Он протиснулся на середину комнаты и закричал:

— Друзья, давайте устроим концерт!

— Да-да, давайте! — завизжала Хуанита Хэйдок.

— Послушайте, Дэйв, изобразите нам, как норвежец ловит курицу!

— Вот-вот! Это забавная штука. Покажите-ка, Дэйв! — поддержал Чет Дэшуэй.

Мистер Дэйв Дайер любезно исполнил номер.

Все гости шевелили губами, готовясь к тому, что их вызовут исполнить их коронные номера.

— Элла, прочтите-ка нам «Мою старую любовь»! — потребовал Сэм.

Мисс Элла Стоубоди, старая дева, дочь председателя ионического банка, потирала сухие руки и краснела:

— О, вам, верно, уже надоело слушать эту старую вещь!

— Что значит «надоело»? Даже и не думайте! — настаивал Сэм.

— Я сегодня совсем не в голосе.

— Бросьте! Начинайте!

Сэм громко объяснял Кэрол:

— Элла у нас по декламации первая! У нее специальная подготовка. Она целый год изучала в Милуоки пение, и красноречие, и драматическое искусство, и стенографию.

Мисс Стоубоди прочла «Мою старую любовь». На «бис» она продекламировала чрезвычайно оптимистическое стихотворение о могуществе улыбки.

Было исполнено еще четыре номера: один еврейский анекдот, один ирландский, один датский и пародия Нэта Хикса на надгробную речь Марка Антония.

За зиму Кэрол пришлось семь раз видеть и слышать ловлю курицы Дэйвом Дайером, девять раз слышать «Мою старую любовь» и дважды еврейский анекдот и надгробную речь.

Но сейчас она развеселилась, и ей так хотелось быть веселой и простодушной, что она была огорчена не менее других, когда программа была исчерпана и общество мгновенно погрузилось в прежнее оцепенение.

Вскоре гости отказались от попыток поддерживать праздничный тон и начали болтать непринужденно, как у себя в лавках или дома.

Мужчины и женщины разделились; стремление к этому обнаружилось с самого начала вечера. Покинутая мужчинами, Кэрол была предоставлена группе матрон, упорно толковавших о детях, болезнях и стряпне: это был их профессиональный разговор.

Что-то кольнуло ее. Ей вспомнилось, как она воображала себя изящной молодой замужней дамой в салоне, занятой разговором с интересными и остроумными мужчинами. Она стряхнула уныние и решила узнать, о чем могут говорить мужчины, толпившиеся в углу между пианино и граммофоном. Поднимаются ли они над этими бабьими сплетнями в более широкий мир абстракций и деловых интересов?

Сделав миссис Доусон изящный реверанс, она прощебетала:

— Что это мой муж бросил меня? Пойду надеру негоднику уши.

Она была вполне довольна собой, так как уловила необходимый сентиментальный тон.

Кэрол важно проплыла через комнату и, возбуждая интерес и одобрение зрителей, уселась на ручке кресла Кенникота.

Он беседовал с Сэмом Кларком, Льюком Доусоном, Джексоном Элдером — владельцем лесопилки, Четом Дэшуэем, Дэйвом Дайером, Гарри Хейдоком и Эзрой Стоубоди — председателем ионического банка.

Эзра Стоубоди был человек первобытный. В Гофер — Прери он поселился с 1865 года. Он был очень похож на хищную птицу: тонкий, крючковатый нос, плоский рот, нависшие брови, густо-красные щеки, голова, покрытая белым пухом, и надменный взгляд. Он был недоволен социальными переменами последних тридцати лет. Три десятилетия назад доктор Уэстлейк, адвокат Фликербо, пастор-конгрегационалист Мерримен Пиди и он сам были законодателями Гофер-Прери. В те дни изящные искусства — медицина, юриспруденция, религия, финансы — признавались, как и следовало, областью аристократической.