Стало тошно. Так тошно, что он начал говорить вслух. Спасибо, Белочка, – сказал он тогда. – Спасибо за три года напрасно потраченных выходных и праздников. Спасибо за тысячи галактических единиц, израсходованных на милые безделушки и побрякушки. Добро бы уж сказала, что я больше не люблю тебя, парень. Нет. Она ясно дала понять, что он всегда интересовал ее только с позиции перспективы и сравнительной выгоды. Скажем, как возможная партия для замужества без каких-либо претензий на проникновение в область чувств и эмоций. Хорош же он был! Слепец! Размазня!

В одном она была права, он действительно оказался психом. Разве нормальный человек запустил бы в затылок видеоизображению этого типа пепельницей? Тем более что за видеостолбом висело старинное зеркало? Оно разбилось на мелкие осколки. И он отразился в каждом. С дрожащими губами и, стыдно сказать, слезами на щеках. Но это были слезы ненависти, а не слезы утраты. Посмотрел бы он на любого другого более сдержанного зрителя, если бы ему таким же образом продемонстрировали отвратительного самца, который не только победно удаляется с украденной девушкой, очевидно сделав его рогоносцем, но при этом оборачивается, растягивает тонкие губы в презрительной усмешке и машет ручкой? Хорошо еще, что под руку попалась пепельница, а не что-то более тяжелое, иначе разбил бы не только зеркало, но и тонкую стену отсека, а сосед по жилой галерее такая чувствительная мерзость, что не дай бог…

Звон разбитого стекла заставил его остановиться, но не привел в чувство. Он собрал осколки и разную мелочь, которую ежевечернее выгружал из карманов на узкую полку под помутневшим стеклом, выудил из этого что-то показавшееся необходимым, разорвал в мелкие клочки записку Белки месячной давности с лживым текстом: «Пупс, когда будешь вставлять это в прорезь VIP-кабины, я хочу стоять рядом. Целую», и отправил все в мусоросборник. Через секунду вспомнил, что записку Белка написала как раз на обороте дисконтной карты для использования кабин VIP-класса, и заорал «Стоп!», но опоздал. Легкий запах озона дал понять, что все, ошибочно отнесенное им к категории мусора и хлама, уже разложено на полезные атомы и молекулы. Именно тогда он понял, что лететь на Лазурный берег ему придется не просто в одиночестве, но еще и в дешевой кабине, в которой передвигались по пространству только вконец растратившиеся курсанты первых курсов военных академий и командировочные из неблагополучных фирм и организаций. Пожалуй, он легко сошел бы и за тех и за других, но только не на этом маршруте.

До предпоследнего удара судьбы оставалось полчаса. За это время он успел разорвать все Белкины голограммы, в том числе и интимного свойства. (Последние – не без сожаления). Уложил все забытые или оставленные Белкой вещи в пакет, приготовив его для отправки в бюро услуг и почтовой корреспонденции. Он подумал, что педантичность обслуживающего персонала заставит девочку лично явиться за своими записочками, халатиками, трусиками и бюстгальтерами. Выпил приготовленную для Белки бутылку вермута, действительная стоимость которого была сравнима с утратой злополучной дисконтной карты. Как раз на последнем глотке пойла, которое казалось все противнее по мере того, как бутылка подходила к концу, на видеофоне запищал зуммер, и между ним и стеной, на которой совсем недавно висело зеркало, появилась фигура Флокта. Следуя отвратительной привычке никогда не смотреть в глаза собеседнику, Флокт сухим и бесцветным голосом сообщил, что поздравляет его с заслуженным отпуском. Вслед за этим, выдержав многозначительную паузу и не дождавшись слов благодарности, консультант добавил, что после окончания отдыха, а именно через две недели и двенадцать часов отпускник должен будет явиться в координаторскую, так как его тема закрыта, и лаборатории больше не существует.