– Что-то ты не похож на изможденного жизнью, – хихикнул робот.

– Ты меня видишь?

– Да, и имей это в виду, когда захочешь потеребить свой отросток, уж этого я без комментариев не оставлю, – ответил механический собеседник.

– Как тебя зовут? – спросил он, вставая и осматривая полусферический кусок железа, установленный в стене кабины напротив дивана. Все стержни оказались на месте, а в приемное окошко кто-то забил самодельную трубку. Хорошо забил. Расклинил спичками и обломал вровень с поверхностью. Без штопора нечего и думать ее выковырнуть. Наверное, курсанты резвились. Нет, подумал он сразу, этой железке его из себя не вывести.

– Как тебе нравится. Можешь называть меня – приятель, можешь – парень, но если хочешь, чтобы наша беседа не выходила из интеллигентного русла, тогда имей в виду, что я тебе никакая ни лапочка, и ни дружок, понял?

– Понял.

– Тогда давай знакомиться.

Болезненно заломил затылок.

«Белка, – подумал он. – Как ты могла пить эту дрянь?»

– Имени ты от меня не дождешься.

– Зачем мне твое имя? – спросил робот. – У меня есть свое. И вот ты его от меня точно не услышишь. Ты понял, рыжий?

– Значит, ты меня видишь?

– Во всех спектрах.

– И что я сейчас делаю?

– Стоишь посередине кабины и пялишься на приемное устройство. Не надейся, личность ты мою не изменишь. Процессор вставлен надежно. И не пытайся набрасывать на меня всякие тряпки, все равно не найдешь, где стоят объективы.

– Зачем мне твои объективы?

Вот почему сфера облеплена пластырем.

– Известно зачем, чтобы в уединении обтяпать плотские дела.

– Полное отсутствие воспитания. Ты всегда так себя ведешь? А если в кабине женщина?

– Во-первых, гуманоид, сообщаю, что отсутствие «полным» быть не может. Полным может быть только присутствие. Во-вторых, женщины таким классом не ездят, а если какие-нибудь серенькие конторские мышки и забредают, то предварительно с диспетчером выбирают себе что-нибудь приличное.

– Приличное? – он почувствовал, что сдерживаемая внутри злость ломает последние барьеры, но попытался быть предельно вежливым. – И все же. Предположим, ты нахамил ни курсанту, ни мне, а какой-нибудь даме, даже просто приличному господину. Тебя не беспокоит, что после соответствующей жалобы в первом же порту тебя отправят на перепрограммирование?

– Не беспокоит. Перепрограммирование мне не грозит. В лучшем случае считывание базы данных для наполнения очередной железки. Скорее всего, меня отправят в утиль, и я закончу свое существование вместе с этой жестянкой на свалке.

– Не рассчитывай. Свалок не существует. Сейчас отходы дезинтегрируются в атомы легких элементов, которые затем используются для обеспечения потребностей федерации.

– Тем лучше. Меньше переливаний из пустого в порожнее. Единственное, к чему я отношусь с опаской, это реинкарнация.

– Что?

– Перерождение. Переселение душ. Ты разве не слышал, что автомат может в следующем воплощении стать человеком? Не хотел бы я воплотиться в такое жалкое биологическое существо. Мое сегодняшнее состояние – это почти существование чистого разума. Единственные ограничения в отсутствии подключения к общим информационным базам и невозможности самостоятельного передвижения. Но попытка увязать свое я с нелепой белковой оболочкой – это тупиковый путь развития. Другое дело, какой – нибудь серьезный аппарат с достаточными возможностями.

– Ты веришь в то, что являешься разумным существом?

– Да, гуманоид! Я в это не просто верю, я это знаю! Я это чувствую!

– В чем же выражаются твои ощущения?

– Не думаю, что ты сможешь это понять.