|
— Мама, что с тобой! — Галлиан бросился к ней. — Что случилось? Ты вся красная… Она захлопнула дверь, отмахнулась от сына и упала в кресло, содрогаясь от хохота. — Что тебя так развеселило? — Ох, милый, твой папаша… — Она стерла с лица слезы — а с ними и красную краску. Она посмотрела на платок и стала яростно тереть щеки, все время смеясь. — Все получилось. Он уезжает в теплые края. Когда я ушла, он писал письмо к Ричуду. Сказала, что уже поднял вымпел срочного сообщения, но ведь письмо может отвезти и ваш всадник, Поулин, не так ли? Когда приедет за вами в Форт? — Да, конечно… или даже лучше будет, если заберу письмо я сам. Отвезу его к Ричуду и попрошу тайно сотрудничать с нами, чтобы Джемсон не узнал, что творится за пределами острова, — облегченно усмехнулся Поулин. — Чему ты смеешься, мама? И почему ты накрасила лицо? — спросил Галлиан. — Ну. — Она взмахнула платочком, улыбаясь во весь рот. — Тего для себя де сделает, то сделает для своей прихвордувшей жеды, — снова прогнусавила она. — Итак, во первых, я позвала твою сестру и велела привести Канелла — очень срочно. Я убедила его помочь мне, и именно он и предложил мне натереть лицо румянами. Мы пришли в комнату твоего отца, я стала охать и жаловаться на то, что, мол, за ночь все мои болячки обострились… И все время хлюпала носом… К счастью, у меня небольшой насморк, так что притворяться было нетрудно… Потом Канелл взял дело в свои руки — нет, этот человек умеет убеждать! Он был так встревожен моим участившимся пульсом и покрасневшим лицом, так волновался о состоянии моих легких и сердца! Между нами, Джемсон согласился увезти меня в Исту и сидеть там при мне, пока я окончательно не оправлюсь. Вот! — Она снова расцвела в улыбке, глядя то на одного, то на другого, страшно довольная собой. — Мама! Ты — воплощенная хитрость! — А как же, — покровительственно сказала она. Затем вдруг чихнула, к удивлению обоих мужчин. — О, небо! — Гм, — с притворной суровостью произнес Галлиан, — вот что случается с врунами. Говорила, что больна — вот и заболела. — Он послал кого то и за тобой. Так что… В дверь тихонько постучали. Галлиан немедленно подошел к ней и чуть приоткрыл, чтобы только выглянуть. — Да, скажи лорду Джемсону, что я сейчас буду, — сказал он и снова затворил дверь. — Я подожду с лордом Поулином, пока ты принесешь письмо, Галли, — сказала она, наливая себе вина. — Это поможет мне согреться перед холодом и, возможно, не даст вновь разыграться насморку… Еще рюмочку не хотите? Выпьем за мой актерский дебют, Поулин! — Если бы вы устроили это представление пораньше. — Да, было бы неплохо, — вздохнула она, — но я не ощущала такой чрезвычайной необходимости. Бедные люди. Кто займет место Чокина, когда вы его заберете? И что, кстати, с ним будет? — Это еще предстоит решить. — Мы как раз это обсуждали, мама, — сказал, возвращаясь в комнату, Галлиан. — Вергерин, его дядя по отцу. — Но Вергерин проиграл свое право на наследование давным давно, — сурово ответила Тэа. — Вы тоже про это слышали? — спросил Поулин. — Ну, вы же знаете эту семейку, — сказала Тэа. — Все время играют. На самые невообразимые ставки, на самые чудные вещи. Но на право наследования? — Лицо ее отразило отвращение. — Возможно, Вергерин усвоил урок, — заметил Галлиан с некоторой снисходительностью. — Возможно, — сказал Поулин. — Если он еще жив. — О нет! — Тэа в ужасе поднесла руки к горлу. — Если Конклав проголосует за низложение… — Не «если», а «когда», Галлиан, — поправил Поулин. |
