«Хоть бы одну добрую весть получить для разнообразия! Я что, прошу слишком многого?»

Гибель старого товарища поразила архимага в самое сердце. Аморну вспомнились годы, проведенные в Каллисиоре под личиной Блейда, командира Мечей Божьих. В то время изгнанник изводился от нестерпимого одиночества. Он сам оградил себя от любой близости, чтобы ненароком не выдать тайны своего происхождения – это помешало бы воздвигнуть новый оплот власти в Тиаронде. Да, таково было его желание, но видит небо, отступник жестоко мучился! Заставляя попутно страдать окружающих… Никто не ведал, что под непробиваемой броней равнодушия и беспощадности таятся, ожидая своего часа, простые человеческие страсти.

Но вот отступник возвратился в Гендиваль, окунулся в забытое прошлое; теперь его окружали прежние друзья, и что же? Стальной щит стал давать трещины! Чувствуя себя нагим и предельно уязвимым, подобно крабу, вытащенному из панциря, Аморн как никогда нуждался в поддержке доброго соратника.

И тут судьба наносит ужасный удар. Лучше бы умер тот неизвестный юноша, а не Грим, шептало сердце, ослепленное горем.

«Сколько раз он просил у меня разрешения вернуться, а я все откладывал! Согласись я вовремя, товарищ остался бы в живых».

Удручало и то, как неприязненно они расстались. Угораздило же обоих поссориться из-за этого мальчишки-тиарондца. Грим заподозрил архимага в нечестных намерениях, тот вспылил. Тяжко терять друзей, не успев даже примириться, попросить прощения. Теперь уже ничего не исправить.

Аморну хватало здравого смысла осознать, как бесплодны и даже разрушительны эти горестные раздумья, и все же он с трудом удерживался от того, чтобы не впасть в бездну безнадежного уныния и жалости к себе. Не время горевать. Силы нужны ему для другого. Завесы неостановимо рушатся, судьбы целого мира в руках чародеев!

Отступник трудился, точно каторжный. В самом деле, он не покидал стен рабочего кабинета с прошлого утра – то есть с тех пор, как впервые вошел туда. Отправляя прочих соратников ко сну, сам он провел всю ночь над картами, сводками донесениями из иных земель. Задача стояла не из легких: выяснить, как может слабая, жалкая кучка чародеев противостоять бедствиям и крушению целой планеты.

Аморн все чаще думал о прежнем архимаге. Влияние Кергорна ощущалось повсюду. Многие беды не привели бы к столь плачевным последствиям, если бы не его преступное невмешательство.

«Держись, кентавр, не умирай! – злорадствовал отступник. – Ты еще увидишь, как сильно заблуждался, отказываясь прибегнуть к помощи древних знаний, не вместившихся в твой ограниченный умишко. Тебя и самого уже не было бы на свете, если б не целебные устройства, в использовании которых нуждались так многие, но в свое время получили отказ!»

В общем-то, Аморна вполне устраивало, что свергнутый архимаг еще жив. В будущем это вызовет определенные неудобства, но нынче отступнику даже на руку пустопорожние надежды сторонников прежнего курса. Чем бы дитя ни тешилось… К примеру, та же Сивильда наверняка уже попыталась бы свернуть самозванцу шею – а так сидит себе в лечебнице, ухаживает за мужем, все при деле.

К тому же чем глубже вникал новый архимаг в безумные несчастья, охватившие мир, тем отчетливей понимал Кергорна. Соблазн махнуть на все рукой, прикрываясь громкими речами о невмешательстве, и впрямь оказался велик. Лишь тренированная воля пресловутого лорда Блейда удерживала отступника за работой, да в придачу сознание ужасной цены, заплаченной за сбывшуюся мечту всей его жизни.

Хотя нет, имелось еще кое-что. Аморн боялся. В этих краях, где каждый первый умеет читать чужие мысли, как долго удастся ему сохранить тайну растревоженной совести? Ведь именно отступник невольно сделался причиной всех горестей, постигших землю.