Войдя в кабинет, отдохнувшие чародеи застали архимага в том же положении, как и покидали: изможденным, со слипающимися глазами, с лицом, осунувшимся от боли в ребрах и раненом предплечье, и непоколебимой решимостью продолжать работу. Правитель не поддавался ни на какие уговоры – даже грозному Маскулу не удалось выгнать его поспать. Тогда добарки Байлен и Кирре принесли прямо в комнату еду и некое средство, утоляющее боль, и стояли над душой, пока Аморн не проглотил все это у них на глазах.

Завтрак заметно подкрепил его, но спустя несколько часов архимаг начал клевать носом. Поймав себя на том, что он читает одну и ту же фразу в пятый или шестой раз, правитель решил «сдаться» («проявить здравый смысл», – уточнили заботливые сподвижники). Маскулу чуть ли не вытолкал его взашей, а Кирре заявила, что не пустит архимага обратно, пока тот не восстановит силы как следует.

Щурясь на осеннее солнце, Аморн стоял под открытым небом и жадно вдыхал свежий прохладный воздух. После всех этих сообщений о кошмарах странновато было видеть погожий денек, умиротворенную долину, окутанную палевой дымкой, прекрасную, как несбыточный сон. Неужели Завесы падут, и этому сказочному покою тоже придет конец?

Архимаг медленно зашагал прочь – и вдруг встал будто вкопанный. Куда же ему идти? Тревожась об участи целого мира, новый правитель забыл позаботиться о такой мелочи, как мягкая постель для себя. Отправиться к Вельдан казалось самым простым и естественным решением. Хотелось бы взглянуть на дом, где он когда-то провел столько счастливых дней с ее матерью. Впрочем, знакомые места наверняка сильно изменились с тех пор, хотя бы потому, что там поселился дракен.

Да, но отступник не вправе навязывать девушке свое общество. Готова ли она к подобному вторжению? Они так мало знают друг друга. Аморн вовсе не желал нечаянной грубостью испортить отношения в самом зародыше.

Можно было бы отдать приказ, и подданные сами позаботились бы обо всем, но это значило подорвать их едва завоеванное уважение: новый правитель – и просит о ночлеге, словно бродяга-нищий!

Ах и потом, архимагу наскучило, что на него таращатся, как на пугало, – кто с изумлением, а кто и с затаенной ненавистью. Вот ведь забавно: положить столько лет на борьбу за место в Тайном Совете – и так быстро устать от известности.

«Это пройдет. Мне нужно просто освежиться».

Делая вид, что не замечает любопытствующих взглядов случайных зевак, Аморн миновал разомкнутый арочный свод и зашагал в направлении от поселка к дальнему берегу озера – туда, где не обитал ни один из чародеев.

Спустя некоторое время дорога раздвоилась: долину прорезал длинный крутой отрог холма по прозванию Престол Мудрости, гордо возносящегося над Гендивалем. К югу простиралась глубокая, сумрачная низина Верхнего озера, над холодными сизыми водами которого лепились к отлогим обрывам низкорослые можжевельники, а в небесах кричали угрюмые, одинокие сарычи. Северная дорога оставляла озера позади и круто брала вверх. Слева от нее вздымался зеленый Престол Мудрости, по правую же руку – пустынные каменистые склоны, мрачное напоминание о давних временах последней непримиримой распри среди участников Тайного Совета, завершившейся крупным побоищем и мощными взрывами. Будто немой укор чародеям, отживало свой горестный век заброшенное бывшее поселение. Год за годом рушились его растрескавшиеся стены и руины домов – пристанище унылых теней прошлого.

«А ведь история нас так ничему и не научила».

Безрадостный пейзаж нимало не привлекал архимага, особенно теперь, когда затрагивал самые болезненные струны его души. Аморн выбрал северную стезю, но вскоре свернул к Престолу Мудрости. Посторонний глаз не заметил бы никаких признаков тропинки, но отступник в этом и не нуждался. Он превосходно помнил путь, как будто ходил здесь только вчера.