— Потому что он полон надежд. Мне бы не хотелось отнимать их у него.

Какое-то время они сидели в тяжелой, гнетущей тишине, но потом стали рассказывать друг другу о своих планах на будущее.

— Мне кажется, Евмен находит меня весьма полезным в своих бесконечных стратегиях увести внимание царя от Вавилона, — сказал Абдикадир. — Я предложил экспедицию к верховьям Нила. Кажется, Перворожденные сохранили фрагменты человечества, которые относятся к первым поколениям, отделившимся от шимпанзе. А что, если они были самыми первыми? Что такого от человека могли найти Перворожденные в этих самых давних и самых волосатых наших прародителях? Этим я и хочу подкупить Александра…

— Отличная идея, — похвалила его Байсеза, но в глубине души она все же сомневалась, что царь на это купится. Именно его мировоззрению суждено было заправлять в ближайшем будущем, и это были мечты о героях, богах и мифах, а не поиск ответов на вопросы научной викторины. — Мне кажется, что ты всегда найдешь себе место, куда бы ты ни пошел, Абди.

Он улыбнулся.

— Думаю, меня всегда привлекали традиции суфизма. Понимание веры путем внутреннего созерцания себя. Где я нахожусь — не имеет значения.

— Как бы мне хотелось, чтобы и я так могла, — откровенно призналась Байсеза.

— Что касается меня, — сказал Кейси, — то я не собираюсь всю жизнь прожить в тематическом парке Джеймса Уатта. Я пытаюсь дать новое рождение другим областям человеческой мысли — электричеству, возможно, даже электронике…

— Иными словами, — перебил его Абдикадир, — он станет учителем в школе.

Отик немного поморщился, затем почесал свой широкий затылок.

— Просто хочу быть уверенным в том, что, когда меня не станет, все, что сейчас здесь делается, не умрет вместе со мной и новые поколения смогут продолжить заново открывать все утерянное.

Байсеза пожала ему руку.

— Все в порядке, Кейси. Уверена, ты будешь отличным учителем. Я всегда думала о тебе, как о суррогатном отце.

Ругань Кейси на английском, греческом и даже монгольском языке была впечатляющей.

Байсеза поднялась со своего ложа и сказала:

— Парни, мне жаль прерывать веселье, но я должна немного поспать.

В едином порыве все трое обнялись, прижавшись головами, словно совещающиеся на поле игроки.

— Дать тебе «голубой отбой»? — спросил Кейси.

— У меня еще есть… Вот еще что, — прошептала она. — Освободите людей-обезьян. Если я смогу вырваться из этой клетки, то и они должны.

— Обещаю… — сказал Кейси. — Прощаться не будем, Биз.

— Нет, не будем.

— «Зачем дается жизнь, чтобы потом ее у нас отняли…» — процитировал вдруг Абдикадир.

— Мильтон, «Потерянный рай». Я прав? Монолог Сатаны.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Кейси, — сказала Байсеза и улыбнулась. — Перворожденные — не боги. А вот я всегда восхищалась Сатаной.

— К черту все это, — сказал Кейси. — Их нужно остановить.

Постояв так еще немного, она освободилась из их объятий и ушла, оставив наедине с вином.

Байсеза отыскала Евмена и попросила его разрешения покинуть банкет.

Грек поднялся со своего места, как всегда невозмутимый и явно трезвый. На своем высокопарном английском с резким акцентом он произнес:

— Хорошо, вы можете идти, мадам, но если только позволите мне ненадолго составить вам компанию.

В сопровождении двух стражей они пошли по вавилонской Дороге процессий и зашли в дом, который занял капитан Гроув.