Капитан обрушился на Байсезу:

— Зачем вы врете?

Женщина чуть не расплакалась. Почему они ей не верят? Она повернулась к Абдикадиру. Тот молчал и смотрел на опускающееся за окном красноватое солнце.

— Абди! Ну помоги мне.

— Ты все еще не видишь всей картины, — сказал он ей мягко.

— Какой картины?

Он закрыл глаза.

— Я тебя не виню. Мне тоже не хочется этого видеть, — он обратился к британцу. — Знаете, капитан, из всего происшедшего сегодня самым странным было поведение солнца. — Он рассказал, как небесное светило резко сместилось в небе. — Сначала день, потом раз — и почти вечер. Как если бы у механизма времени сломались шестеренки.

Он перевел взгляд на старинные часы. На его потемневшем от времени циферблате стрелки показывали без двух минут семь.

— Это точное время? — спросил он у капитана.

— Более или менее. Я проверяю их каждое утро.

Абдикадир поднял руку и посмотрел на часы у себя на руке.

— А на моих всего пятнадцать двадцать семь — полтретьего. Байсеза, а на твоих?

— Тоже, — ответила она, проверив свои.

Редди нахмурился. Он шагнул к Абдикадиру и взял его за запястье.

— Никогда не видел таких часов. Они определенно сделаны не в Уотербери! На них цифры, а не стрелки, и даже циферблата нет. И цифры переходят одна в другую.

— Это цифровые часы, — объяснил Абдикадир снисходительно.

— А это что означает? — Редди прочитал цифры вслух. — Восемь, шесть, две тысячи тридцать семь.

— Это дата.

Редди сдвинул брови, обдумывая услышанное.

— Дата в двадцать первом веке?

— Да.

Одним прыжком Редди оказался у стола капитана Гроува и начал рыться в лежащей на нем груде документов.

— Прошу прощения, капитан.

Казалось, что даже такой грозный человек, как капитан Гроув, не мог ничего сделать с таким, как Редди. Он беспомощно развел руками. Наконец, журналист извлек газету.

— Двухдневной давности, но сойдет, — сказал он и протянул ее Байсезе и Абдикадиру. Это была тонкая газетенка, которая называлась «Сивил энд милитари гэзет». — Посмотрите на дату выхода.

На месте даты выхода они увидели «Март, 1885».

— Предлагаю обо всем этом поразмыслить за чашечкой чая, — предложил Гроув.

— Нет! — второй журналист, Джош Уайт, выглядел очень взволнованным. — Простите, сэр, но теперь все становится ясным, вернее, мне кажется, что все стало ясно. Да-да, все сходится, сходится!

— Успокойтесь, — приказал ему командующий крепостью. — Потрудитесь объяснить, о чем вы там бормочете.

— Человек-обезьяна, — сказал Уайт. — Чай может подождать. Нужно скорее показать им человека-обезьяну!

Так Байсеза и Абдикадир, все еще в окружении вооруженного конвоя, со всеми остальными вновь двинулись за ворота крепости.

Они подошли к лагерю примерно в ста метрах от крепостной стены. Конусообразная палатка из маскировочной сетки была поставлена в самом его центре. Ее окружало несколько солдат, которые вовсю выпускали в воздух едкий дым своих вонючих сигарет. Все солдаты были худыми, чумазыми, с выбритыми затылками. Солдаты смотрели на Абдикадира и Байсезу все с тем же любопытством и похотью, естественно.

Внутри сетки что-то двигалось. Байсеза присмотрелась: что-то живое, какой-нибудь зверь, наверное. Но рассмотреть получше не удалось.