— Есть у вас офицерская честь. Я не прав. — Андрей протянул руку. — Глупость сморозил. Извини. Нет, действительно, извини. Я не хотел тебя обидеть, думал, что я сам такой весь белый и пушистый, настоящий офицер. Извини.

Он был похож на большого гоблина. Доброго такого.

— Бывает, — я пожал ему руку. — Проехали. — Я снова закурил. Довел он меня.

— Саша, а ты не много куришь?

— О здоровье моем решил позаботиться? Сначала доводишь до белого каления, а потом о здоровье заботишься? Заботливый ты наш!

— Нет, я серьезно. Ты третью сигарету не вынимая изо рта прикуриваешь.

— У нас прапорщик служил в Управлении, Сорокин Сергей, в Афгане на срочной был разведчиком. Так вот и рассказал о пользе курения.

— Расскажи, я жене поведаю, а то тоже все пилит: «Не кури, да не кури!»

— Были они на боевой операции, и зашли в кишлак, там их уже ждали. Засада. Рассредоточились, подмогу вызвали, отстреливаются. Серега в доме засел, в окно стреляет. Ни он никого зацепить не может, ни они его. Такая, беспокоящая стрельба. Приспичило ему покурить, а куртку он в угол комнаты бросил, а там курево и спички. Откатился он к своему бушлату, достает курево. И ровнехонько в то место, где его голова была, снайперская пуля в стену впилась. Он ее ножичком аккуратненько добыл, и как талисман дома хранит. Так что врут все медики, что курить вредно, иногда и жизнь спасает.

— Дела, — разведчик был в задумчивости.

— А ты как думал?

— Ну, вот за тем поворотом и приехали. Судя по карте, плюс туман, скользкие берега, хрен на БТР пройдем. Ножками потопаем. Пойдешь с нами? А то у тебя только «пукалка». Чего автомат не подобрал, что у ментов изъяли? С ПМ на войне далеко не уйдешь.

— Западло как-то брать в руки оружие, когда знаешь, что из него, возможно, наших убивали.

— Понятно. А начальники не дают?

— Начальники могут лишь по шапке дать. У опера самое острое и грозное оружие знаешь какое?

— Язык?

— Язык — у замполитов. А у опера — шило.

— Шило? — не понял Андрей.

— Дела сшивать, чтобы прокурору передавать.

— А, понял. Ну и шутки у вас, подполковник. Ну что, идем? — он спрыгнул с брони и давал наставления экипажу.

Раздалась стрельба в деревне. Стреляли не короткими очередями, что поверх голов, а длинными, причем несколько автоматов.

Мы тревожно посмотрели друг на друга. Такое лишь в ближнем бою бывает. Почти в упор.

Радист уже слушал эфир.

Стрельба прекратилась.

— Ну, что там? — Калина был напряжен.

— Нормально, — радист кивнул головой, — трое было духов, одного на глушняк завалили, а двое «белые трусы» выбросили. Жить хотят.

— Хорошо. Наши целы?

— Все целы.

— Хорошо. Теперь эти двое будут парашу на зоне выносить. Сами сдались. Русские себя последней гранатой взрывают, а эти — лапы в гору. У них только бабы обматываются взрывчаткой и себя подрывают. Не воины они — а так, понты гнутые. Ну, ничего, наши зэки им на зоне вправят «красного коня» куда надо. Тьфу. Ладно, пошли. Стрельбу, да и эфир все слышали. Сейчас зашевелятся.

— Значит, трое есть. Говорящие. Один — труп.

— Итого счет: четыре один! Наши ведут. — Калины улыбался.

Мы спустились по глинистому берегу к воде. Берег порос ивняком и тальником. «Протектор» на ботинках враз забился грязью и глиной. Мокрая глина по мокрой глине хорошо скользит.