Кроме меня в ту субботу в школе осталось еще несколько неудачников, которые никому не были нужны. Двое мальчишек из младшей группы, нисколько не огорчаясь, весело побежали с ракетками на теннисный корт, а я побрела к воротам, сама не знаю, зачем, — ведь было ясней ясного, что никто ко мне не приедет.

Я битый час торчала у ворот, прислонясь к каменному столбику, и смотрела вниз, на пустую дорогу, по которой никто не ехал ни к нам, ни от нас — когда наступает суббота, жизнь вокруг замирает. Вдруг кто-то провел пальцами по моей шее под волосами — я вздрогнула и обернулась. За моей спиной стояла Нетта — воображала из старшего класса, с которой я за эти две недели и словом не перемолвилась, — она считалась тут очень одаренной и слишком задирала нос, чтобы снизойти до разговоров с такой букашкой, как я.

Но сейчас она вся светилась приветливой улыбкой — от золотистой макушки до носков белых кроссовок:

«Скучаешь? — спросила она, как будто это было не ясно без слов. — А почему тебя не захотели взять домой на субботу?».

Я бы могла объяснить, что моя мать заболела гриппом и боялась меня заразить, но лживые слова застряли у меня в горле. Чтобы их проглотить, я глубоко вдохнула и выпалила:

«А тебя почему?»

Вместо того чтобы рассердиться, Нетта невесело засмеялась:

«Понятно! Значит, твоим, как и моим, без тебя лучше!».

Но заметив, что мои глаза наполняются слезами, она схватила меня за плечи и встряхнула: «Только не реви! Ты должна научиться обходиться без них! Пойдем ко мне, я тебя утешу».

И зашагала в сторону спален. Я послушно поплелась за ней — все-таки это было лучше, чем смотреть весь вечер на пустую дорогу, по которой никто за мной не ехал.

Мы вошли в ее комнату — там было всего три кровати, на столе цветы, и вообще гораздо нарядней, чем у меня, ведь Нетта была на два класса старше. Я нерешительно остановилась в дверях, а она плюхнулась прямо на покрывало и поманила меня к себе:

«Иди сюда, не бойся».

Я подошла и посмотрела на нее сверху — она лежала, закинув руки за голову и загадочно улыбалась. Вдруг она быстрым движением ног захватила меня, как клещами, и опрокинула на себя. Я не успела даже вскрикнуть, как она прижала меня к себе и начала елозить ладонями вверх и вниз по моей спине:

«Ах, какая приятная гладкая спинка! — приговаривала она, утыкаясь горячим ртом в мою шею под подбородком. — Ты очень хорошенькая девочка, Ора, я давно мечтаю с тобой поваляться!».

А я-то думала, что она меня вовсе не замечает! Руки у нее были сильные и ловкие, она незаметным проворным толчком повалила меня набок рядом с собой и стала гладить мои колени, с каждым оборотом пальцев поднимаясь все выше по ноге. Это было приятно и немного щекотно.

«Что ты лежишь, как бревно? — прошептала она, прижимаясь щекой к моей щеке. — Ты погладь меня тоже».

Она схватила мою руку, сунула между своих коленок, горячих и гладких, и застонала:

«Вот так, пальцами шевели, пальцами! Еще! Ах, еще! Вот так, выше, еще выше, а теперь расправь ладошку и положи вот сюда».

Я прижала ладонь к горячему и влажному, спрятанному у нее под трусиками, и где-то под ложечкой у меня стало тоже горячо и влажно. Ее рука обхватила мою попку и стала пробираться ко мне под трусики, и мы, прижимаясь друг к другу, закачались в лад, как будто танцуя, но вдруг противный громкий крик ворвался в наш увлекательный танец:

«Нетта, ты опять за свое! Я предупреждаю тебя в последний раз!».