— Ах, оказаться бы в такой день в Керри!

Посмотрел куда-то вдаль, обозначил руками бескрайний воображаемый простор.

— Горы, пляжи, океан, острова Дингл и Бласкет, скалы Скеллига, крики куликов, рокот прибоя… Вы должны это когда-нибудь увидеть, мальчики! Ирландия! Мяч там летит прямее — это уж как пить дать, и трава на поле там по-настоящему зеленая, и мяч падает прямо в лунку, с симпатичным таким «шлеп!». Воистину, то страна Господня.

Улыбка у него от уха до уха.

— Ну да ладно. Наше небольшое поле в «Ветреном уголке» ничем, почитай, не хуже. — Он потер руки в предвкушении. — Итак. Какие вы на сегодня замыслили проказы, юноши?

Джорди плечами пожал. Я молчу. Отец О’Махони снова осклабился.

— Слишком взрослые стали, уж и не поделитесь? — И подмигнул нам. — Особенно если тут барышни замешаны. — Он положил нам руки на плечи: — Славная вы команда. И всегда были. Ну, ступайте. Вперед, к приключениям. А я — за своими клюшками.

Мы уже в дверях, а он нам вслед:

— Знаете, мальчики, а мне часто кажется, что мы тут живем у самой границы рая! Ну, удачи вам нынче!

Вышли из церкви, Джорди и спрашивает:

— Ты чего там с лоскутом мухлевал?

— Ничего.

Я попытался от него отодвинуться, а он не отстает:

— Да что с тобой такое?

— Ничего, — говорю.

— А чего все шарахаешься?

— Не шарахаюсь.

— Шарахаешься, чтоб тебя. Опять чего с этой девчонкой?

— Совсем тупой, что ли?

— Это ты кого тупым назвал?

— Никого. Тебя.

— Вот то-то.

— В каком смысле «вот то-то»? Хочешь сказать, ты и правда тупой?

— Похоже, тупой, если с тобой связался.

— Ну и отвали.

— Отвалю. А ты сам отвали.

— Отвалю.

Ну мы и отвалили. Я побежал по Хай-стрит, через площадь. Остановился. Уставился на себя в окне «Синего колокольчика». Вот он я, обычный пацан. Вот мой дом, обычный городок. Я стащил тело и кровь Христову и обратно их не отдам. Пойду все дальше во тьму, вслед за Стивеном Роузом. Если получится, сотворю монстра. Я подошел к стеклу поближе, вгляделся в свое отражение. Все как всегда: обычный пацан, совершенно обычный.

— Вот так, что ли, на человека безумие и находит? — шепчу. — Так бывает, когда на тебе заклятие?

Сорвался с места и снова бегом.

27

Липкую ленту я осмотрел у себя в спальне. Крошки и частицы тела Христова так к ней и пристали. Я сложил ее, засунул в медальон. Вырезал кусочки с винными пятнами из алтарного лоскутка. Тоже положил в медальон. Посмотрел, что получилось. Какие-то ошметки. Почти ничего. Разве может в таком быть сила? Пялюсь на них, все жду, вдруг они совершат что чудесное.

— Сделайте что-нибудь, — шепчу.

Ничего они не сделали. Сердце у меня упало.

— Что ты фигней тут маешься? — сказал я себе. И закрыл медальон на защелку.

Солнце в спальню так и пышет. Небо — без облачка, в нем вообще ничего, кроме нескольких пичуг поблизости и перепелятника — он кружит над Садом Брэддока. Внизу готов обед: вкусно пахнет говядиной, овощами, горячим пудингом. Радио орет какие-то шутки. Папа ржет как ненормальный. Мама подпевает дурацким песенкам, которые орут по радио. Кричит, что через пять минут обед будет на столе. А я сижу на кровати. Прочитал несколько молитв. Помолился о прощении. Засунул медальон под кровать. Еще раз помолился.