Он ждет. Я молчу.

— Продолжай, сын мой, — говорит. — В чем ты хочешь покаяться?

Я представил себе слова, которые сейчас прозвучат: «Я похитил тело и кровь Христову, убил собаку, создал истукана, истукан помог убить Чарли Черепа, я помог убить истукана. Я лгал родителям и скрывал улики от полиции. Я…»

— Ну? — торопит он, а слова у меня все не идут.

Смотрим друг на друга через решетку.

— Это ты, Дейви, — говорит священник.

— Да, святой отец.

— Полагаю, на сей раз ты не просто обзывал людей рыборожими.

— Да, но вы, святой отец, мне не поверите.

— Я тут чего только не слышал. Мне ты можешь сказать все. Я лишь проводник твоих слов. А говоришь ты с Богом.

— Я не знаю, существует ли Бог, святой отец.

— Ха!

— Мне кажется, что когда-то Бог, наверное, и существовал, но потом мы Его достали, и Он нас бросил.

— Вижу, у тебя начался переходный период. Только здесь не место для таких дискуссий. Исповедуйся, покайся — и покончим с этим. Там другие дожидаются.

— Я ненавидел одного человека и желал ему смерти, — бормочу.

— Ага. Ну, это действительно грех. Ты в этом раскаиваешься?

— Да. Только он правда умер.

— Ага. И теперь у тебя тяжело на сердце?

— Да. Я про Чарли Черриса говорю, святой отец.

— Про мальчика, который упал в каменоломню.

— Да, про мальчика, который упал.

— Не вини себя в этом.

Молчу.

— Нет в том твоей вины, — говорит. — У всех у нас есть помыслы и желания, которые нужно пресекать. Да, желание твое было грехом. Но между грешным помыслом и грешным деянием целая пропасть.

Глаза наши встретились сквозь решетку.

— Пойми, Дейви, — говорит святой отец, — вот если бы ты его толкнул, было бы другое дело. Но я так полагаю, ты его не толкал.

— Нет, святой отец.

— Вот и прекрасно. В чем еще тебе нужно покаяться?

Подыскиваю слова.

— Вы верите во зло, святой отец?

— Дейви, я тебе уже сказал: тут не место.

— И все же, святой отец?

— Я верю в слабость, Дейви. Верю в то, что нам свойственно заблуждаться. Я много часов провел здесь, в исповедальне. — Слышал о миллионах дурных помыслов, о миллионах дурных дел. Мы можем оставаться мелкими тварями и творить мелкие пакости. А можем обрести силу и величие, обратив сердца наши к Господу.

— Но разве, если веришь в Бога и в добро, ты не обязан верить во зло и в дьявола?

— Обязан, но я, Дейви, оптимист. Я верю, что Бог и добро все равно возьмут верх.

— Но зло все-таки существует?

— Ты говоришь, что сомневаешься в существовании Бога, и хочешь, чтобы я тебе сказал, что вместо этого ты должен уверовать во зло?

— Я вас очень прошу, святой отец.

Он вздохнул, сдался:

— Да. Я считаю, что зло существует. Но встречается оно редко. Так же редко, как и истинное добро. И как истинное добро изредка порождает святых, так и истинное зло изредка порождает чудовищ. А все мы остальные — в чем-то хорошие, в чем-то плохие, и живем мы все то ли в радости, то ли в печали. Можно надеяться на то, что однажды солнечным утром среди нас появится святой. И нужно изо всех сил молиться, чтобы не повстречать чудовище. Все, закончили дискуссию. Кайся в следующем грехе. Там другие ждут.

Молчу.

— Дейви! Говори. Или я тебя вышвырну отсюда.