– Как вы заметили, я не замужем. – Глори принялась за следующую креветку.

На лице Брэма появилась тревога.

– Стоп, минутку, давайте уточним. Вы хотите сказать, что вы, консультант по бракоразводным делам, не намерены выходить замуж?

– Таково мое убеждение, – кивнув, подтвердила она.

– Ага, – протянул Брэм, – вы стали жертвой собственной профессиональной деятельности.

– Неправда. Я давно решила остаться одинокой, чтобы помогать людям быть счастливыми вместе и создать теплый, уютный, любящий дом для их детей.

– Прекрасно, но почему вы не хотите того же для себя?

Глори нахмурилась.

– Мы же не собираемся начинать семейную жизнь до вечера понедельника.

– Не сердитесь по пустякам. – Брэм нагнулся над столом. – Я ваш муж, помните? Полагаю, я должен знать о вас все, в том числе ваши надежды, мечты, секреты, большие и маленькие… ну и так далее.

– Я не намерена открывать вам свою душу, – повысив голос, сказала Глори.

– А как могу я выучиться быть настоящим мужем, если не знаю все о своей жене?!

– Тише, пожалуйста, – зашептала Глори. – На нас уже оглядываются.

– Ну и что!

– Брэм, третьим пунктом в списке причин бракоразводных процессов являются постоянные перебранки. Мы уже ссоримся!

– Эта ссора, как вы ее называете, прекратится, как только вы скажете мне, какие такие причины настраивают вас против замужества.

Глори отодвинула тарелку в сторону, аппетит у нее пропал.

– Ну хорошо… Я единственный ребенок у своих родителей, росла я в доме, наполненном напряжением, шумными перебранками, ненавистью, крикливыми обвинениями, хлопанием дверьми, бросанием тарелок…

– Простите, Глори, – тихо сказал Брэм.

– Я до сих пор помню, как, будучи маленькой девочкой, я не одну ночь провела в туалете, затыкая уши руками и плача, плача…

Брэм через стол пожал руку Глори:

– Это было так глупо с моей стороны, Глори. Мне действительно очень жаль, что вам пришлось пройти через все это.

Глори неохотно подняла глаза на Брэма, и у нее перехватило дыхание, когда она встретилась с теплым взглядом его синих глаз.

– Вы… вы и правда сочувствуете? – спросила она недоверчиво. – Мне кажется, я это вижу в ваших глазах.

– Почему вы удивляетесь?

– Не знаю. Я никогда прежде никому не рассказывала о своем детстве.

– Если я ваш муж, то предполагается, что я ваш лучший друг. Я сочувствую, Глори, но не потому, что в данный момент играю какую-то роль. Любой нормальный мужчина без сочувствия не может представить себе такую одинокую, напуганную маленькую девочку. Я хотел бы, чтобы у вас все было иначе. Я хотел бы, чтобы у вас были такие же необыкновенные родители, как у меня.

Наступило молчание. Большая, смуглая, грубая от работы рука накрывала маленькую белую руку. Изумрудно-зеленые и сапфирово-синие глаза говорили о сострадании, возрастающем доверии, постепенном возникновении сердечного тепла.

– Еще кофе? – спросила официантка, вдруг возникшая возле стола.

Глори вздрогнула и выдернула свою руку из-под руки Брэма.

– Я не хотела вас напугать, милочка, – извинилась официантка. – Кофе?

– Нет, спасибо, – ответила Глори. Брэм тоже покачал головой, и женщина отплыла к следующему столику.

– А что было дальше с вашими родителями?

– Они до сих пор вместе, До сих пор доводят друг друга до истерики.