– Что ж, хорошо. Я – художник, и миссис Рэнсом приходила ко мне в студию, коша узнала, чем я занимаюсь, ей очень понравились мои работы, и она заказала мне два полотна для их спальни.

– С изображением обнаженной натуры, – сказал я.

– Вы их видели? Миссис Рэнсом они очень нравились. И мне очень льстил этот факт, вы ведь видели остальные произведения их коллекции – все это работы великих художников. Работать с ней было все равно что... все равно что иметь начальника, который является одновременно твоим другом.

Голос его предательски дрогнул. Сквозь окна возле двери я наблюдал за тем, как репортеры сгребают к изгороди мятые обертки от шоколадных батончиков. Пять шесть пожилых парочек заняли свои места на другой стороне улицы и наблюдали за происходящим.

– Что ж, – сказал я. – Боюсь, у меня для вас печальные новости.

– О, нет, – воскликнул Дориан.

– Сегодня утром миссис Рэнсом умерла.

– О, нет! Она так и не пришла в сознание?

– Нет, так и не пришла. Но, Байрон, дело в том, что миссис Рэнсом умерла вовсе не от ран. Уолтер Драгонетт сумел узнать, что она находится в Шейди Маунт и что ее состояние улучшается. Сегодня утром он пробрался мимо охраны и убил ее.

– В день своего ареста?

Я вынужден был согласиться, что это звучит почти нереально.

– Боже мой, – воскликнул Дориан. – Что это за мир? Что здесь происходит? Он знал что нибудь об этой женщине?

– Совсем немного, – сказал я.

– Ведь это была... это была самая потрясающая женщина на свете, у нее было столько достоинств, она была удивительно доброй, щедрой, с сочувствием относилась к людям... – Несколько секунд я прислушивался к его хриплому дыханию. – Сейчас я предоставлю вам возможность заниматься тем, чем вы занимались. Я просто не думал, что...

– Нет, конечно нет, – сказал я.

– Все это слишком.

Репортеры собирали силы для очередного штурма двери, но я не мог повесить трубку, пока Байрон Дориан пытался свыкнуться с нахлынувшим на него горем. Поэтому, глядя в окно на репортеров, я продолжал прислушиваться к его стонам и вздохам.

Наконец, сумев овладеть собой, он сказал:

– Вы, должно быть, думаете, что я веду себя очень странно, но это потому, что вы никогда не знали лично Эйприл Рэнсом.

– Почему бы вам не рассказать мне как нибудь об этой женщине, – предложил я. – Я с удовольствием пришел бы к вам в студию.

– Наверное, это немного помогло бы мне, – сказал. Байрон, а затем дал мне свой адрес и номер телефона. Мастерская его находилась на Варни стрит, в довольно неприятном районе вокруг стадиона где жили когда то украинские эмигранты.

Я посмотрел на репортеров, которые как раз усаживались за свою третью или четвертую за этот день трапезу на глазах у недовольных соседей, которых собиралось вокруг все больше и больше. Время от времени кто нибудь из обитателей Эли плейс подходил к группке журналистов, чтобы поговорить с Джеффри Боу или кем нибудь из его коллег. Сейчас я видел, как к ним направляется сгорбленная старуха с серебряным подносом, на котором стоят чашки кофе.

Со своего поста у двери я видел краем глаза, как Джимбо напоминает зрителям о сути преступлений Уолтера Драгонетта и передает им обещания мэра Уотерфорда сделать все возможное, чтобы граждане Миллхейвена могли чувствовать себя в безопасности. В какой то момент я упустил тот факт, что убийство Эйприл Рэнсом тоже стало достоянием общественности. Сейчас на экране появилась увеличенная фотография Эйприл, державшей в руках свой огромный трофей. Джона решили почему то отрезать. Я знал примерно, когда по телевизору впервые показали эту фотографию – около четырех часов, – потому что именно в это время толпа, собравшаяся напротив дома, увеличилась примерно вдвое.