Я кивнул, и Джон с детективам" вышли из дома. Под дверью разгуливали в ожидании добычи Джеффри Боу и его фотограф. Как только открылась дверь, тут же застрекотала камера.

Монро и Уилер помогли Рэнсому сесть в машину, не забыв прикрыть его лицо. Боу оглянулся на дом и выкрикнул мое имя. Он даже побежал ко мне, но я захлопнул дверь у него перед носом.

Звонок звонил, звонил и звонил.

– Убирайся! – сказал я.

– Рэнсома арестовали?

Я ничего не сказал. Неугомонный Джеффри прижался лицом к окну сбоку от двери.

Алан Брукнер снял трубку после второго или третьего звонка.

– Кто это? – спросил он.

Я назвался и напомнил ему, как мы выпивали у него на кухне.

– Теперь я вспомнил. Вы – хороший человек. Придете сегодня?

– Я собирался составить Джону компанию, но случилась одна вещь, и теперь Джон не может прийти.

– Что это значит? – он громко закашлялся. – А как же «кровавая Мэри»? – снова кашель. – Да черт с ней, с «кровавой Мэри». Где Джон?

– Полицейские захотели поговорить с ним...

– Скажите, что с моей дочерью, молодой человек. Мне достаточно долго морочили голову.

В дверь забарабанили кулаком. В окне по прежнему торчала физиономия Джеффри Боу.

– Я сейчас выхожу к вам, – сказал я Брукнеру.

– Входная дверь не закрыта.

Я прошел через арку в кухню. Зазвонили одновременно дверной звонок и телефон.

Выйдя через заднюю дверь, я оказался на выгоревшей лужайке Рэнсома. Живая изгородь напоминала рождественские деревья. За ней виднелись крыши соседних домов. Найдя дырку в изгороди, я протиснулся сквозь нее и оказался в темноте под ветвями гигантской секвойи. В нос мне ударил приятный запах хвои и прелых листьев. Потом я вышел на пустынный, залитый солнечным светом двор.

И чуть не рассмеялся вслух от сознания того, что могу уйти хоть ненадолго от этого всего. Так я и сделал.

5

Радостное чувство освобождения исчезло, когда я прошел мимо каменных плит, огораживающих заросший газон Алана Брукнера. Повернув ручку, я зашел в дом. Запах гниющего мусора висел в воздухе, подобно аромату тяжелых духов, к нему примешивался другой запах, еще более резкий.

– Алан, – произнес я. – Это Тим Андерхилл.

Перешагнув через разбросанную на ковре почту, я прошел в гостиную, или библиотеку, или чем там служила эта комната, пока ее не загадили до неузнаваемости. Письма, которые Джон бросил накануне на диван, по прежнему лежали там, едва различимые в полутьме. Свет был погашен, тяжелые занавеси задернуты. Запах мусора и тот, другой запах становились все сильнее.

– Алан?

Я поискал рукой выключатель, но под ладонью была лишь гладкая поверхность стены, которая была в некоторых местах липкой. Что то маленькое и черное, пролетев через всю комнату, скрылось за занавеской. На полу прибавилось еще несколько тарелок с недоеденной пищей.

– Алан!

Послышалось низкое рычание, напоминавшее стон. Я подумал, что, возможно, Алана хватил удар и он умирает где то поблизости. В голову тут же пришла весьма эгоистичная мысль о том, что теперь мне не придется сообщать старику о гибели единственной дочери. Я вернулся в коридор.

На столе в столовой лежали пыльные бумаги. Он немого напоминал мой рабочий стол в доме Джона. Перед оставленной работой стоял отодвинутый стул.

– Алан?

Снова послышался стон – из дальнего конца коридора.

Запах экскрементов в кухне поразил меня, подобно взрыву. На кухонном столе лежали несколько коробок из под пиццы. Через закрытые ставни проникали лишь тоненькие лучики света. Из раковины торчали тарелки и стаканы. Перед плитой было расстелено несколько банных и кухонных полотенец, на которых лежала непонятная масса, облепленная мухами.