– Что ж, хорошо. Я вылезу из под стола, – двинувшись вперед, он запутался ногами в скатерти и, пытаясь выбраться, крепче стянул ее у себя на груди. Теперь в глазах его была паника.

Я подвинулся поближе и протянул руку под стол. Брукнер продолжал сражаться со скатертью.

– Чертова дрянь, – бормотал он. – Думал, что так будет безопаснее... испугался.

Я нашел угол скатерти и потянул за него. Брукнер дернул плечом, и из под скатерти появилась его правая рука, в которой был зажат револьвер. Он высвободил вторую руку, и скатерть спустилась до талии.

– На, бери его, – сказал старик.

Я забрал револьвер и положил его на стол. Мы вместе распутали его ноги, и Алан на коленях выполз из под стола. Опершись на мою руку, он встал на одно колено, выставив вперед ногу в голубом носке. Я поднял его и увидел, что на второй ноге носок был черного цвета.

– Вот и я, – он сделал несколько шагов вперед и позволил мне взять его под локоть. Мы побрели через кухню к ближайшему стулу. – Затекли старые кости, – пожаловался Алан. Сев на стул, он начал вытягивать вперед затекшие руки и ноги. В бороде его блестели слезы.

– Я уберу эту гадость на полу, – сказал я.

– Делайте, что хотите, – от Брукнера снова повеяло болью и яростью. – Будут похороны? Я обязательно пойду на них. – Он изо всех сил старался сдержать слезы. Снова сверкнули глаза Минотавра. – Давайте же, расскажите мне.

– Похороны завтра. В час в бюро братьев Тротт. Ее кремируют.

Черты старика снова исказила гримаса. Закрыв лицо руками, он уперся локтями в колени и громко зарыдал. Рубашка его была серой от пыли и черной вокруг воротничка. От него исходил кислый запах немытого тела, едва различимый за вонью фекалий. Старик перестал плакать и вытер рукавом нос.

– Я знал это, – сказал он, поднимая на меня глаза с распухшими розовыми веками.

– Да.

– Поэтому я и забрался туда. – Он стер слезы с серебристо белых бакенбард. Старик выглядел растерянным. – Эйприл собиралась взять меня с собой в... забыл, как называется это место. – Глаза его снова стали вдруг злыми, все тело затряслось от бесплодной попытки скрыть свое горе.

– Она собиралась сводить вас куда то?

Он замахал руками в воздухе, давая понять, что не хочет больше говорить на эту тему.

– А зачем вам понадобилось это, – я указал на кучу полотенец.

– Импровизированное изголовье. Я не могу все время таскаться наверх, вот и пришлось набросать здесь полотенец.

– У вас есть где нибудь лопата?

– Думаю, в гараже, – ответил старик.

Я нашел угольную лопату в гараже, притулившемся под одним из огромных дубов. Еще здесь были грабли, старая газонокосилка, пара сломанных ламп и кипа картонных коробок. У дальней стены стояли какие то картины в рамах. Я наклонился за лопатой и тут заметил на бетонном полу поверх пятен ржавчины какую то жидкость, разлитую совсем недавно. Потрогав лужицу, я понюхал палец. Должно быть, это была тормозная жидкость.

Когда я вернулся в кухню, Алан сидел, привалившись к стене и держа перед собой черный мешок для мусора. Выпрямившись, он встряхнул пакет.

– Я знаю, это выглядит некрасиво, но уборная не работает.

– Я посмотрю, в чем там дело, когда мы выберем из дома эту дрянь.

Старик открыл мешок, а я начал орудовать лопатой. Потом я завязал мешок и положил его внутрь еще одного мешка, прежде чем засунуть в мусорный бак. Пока я занимался полом, Алан Брукнер рассказал мне два раза в одних и тех же выражениях, как на первом курсе в Гарварде, проснувшись однажды утром, обнаружил, что его сосед по комнате мертв. Пауза между двумя рассказами составляла не больше пяти минут.

– Интересная история, – сказал я, серьезно опасаясь, что сейчас он начнет рассказывать в третий раз.