– Ну что ж, давай, прожигай мой бензин, – сказал Джон, покачав головой.

Прежде чем свернуть на шоссе восток запад, я действительно остановился у бензозаправки и залил полный бак горючего.

5

Плам Бэрроу лейн пересекала Бейбери в том месте, где возвышалось над низенькими домишками большое серое здание в колониальном стиле, похожее скорее на адвокатскую контору, чем на жилой дом. После того, что мы увидели внутри бара, Элм хилл казался уродливым и зловещим.

Дома с их именными табличками и огромными почтовыми ящиками смотрели на мир так же слепо, как заброшенные строения на Горацио стрит. Вполне возможно, они были такими же пустыми. Двери гаражей с дистанционным управлением плотно впечатывались в асфальт подъездных дорожек. Наша машина была единственной на всей улице. А мы с Рэнсомом, возможно, единственными людьми на Элм хилл.

– Ты хоть понимаешь, куда едешь? – спросил меня Джон.

Это было первое предложение, которое он произнес с тех пор, как милостиво разрешил мне тратить его бензин. Всю дорогу Джон молча смотрел в окно.

– Это их улица, – сказал я.

– Какое все одинаковое, – Джон решил перенести свой гнев на то, что нас окружало. Хотя, конечно, он был прав: все улицы на Элм хилл действительно выглядели одинаково.

– Ненавижу эти тупые игрушечные городки! – продолжал Джон. – Они пишут на табличках собственные имена, чтобы не ошибиться домом, когда возвращаются поздно ночью. Знаешь, что мне не нравится во всем этом больше всего? Все такое грязное, как будто липкое.

– Я отвезу тебя домой и вернусь сюда один, – сказал я, и Джон тут же замолчал.

Из дальнего конца квартала дом Санчана выглядел почти неповрежденным. Женщина в джинсах и сером свитере засовывала картонную коробку в старый синий фургон «вольво», стоящий в гараже. На траве рядом с ней стоял высокий торшер с белым круглым абажуром. Короткие белые волосы женщины блестели на солнце.

Я остановил наш «понтиак» позади «вольво». Джон засунул пистолет под сиденье. Женщина отошла от фургона, взглянула на дом и направилась к нам. Когда я вышел из машины, она улыбнулась мне невеселой, слегка кривоватой улыбкой. Наверняка решив, что мы из страховой компании, она махнула рукой в сторону дома.

– Вот, сами видите, – женщина говорила с едва различимым европейским акцентом. – Все было бы не так плохо, но взрывом разрушило пол на всем пути в спальню.

Красота, о которой говорили ее бывшие соседи, еще угадывалась на лице этой женщины под копной белых волос. Она не пользовалась косметикой, а на подбородке виднелось пятнышко сажи. Вытерев руки о джинсы, она протянула правую мне.

– Было очень страшно, но сейчас уже все в порядке.

На пороге появился седой мужчина с копной густых волос и изможденным, худым лицом. Он нес в руках стопку сложенной одежды. Пообещав вернуться, чтобы переговорить с нами, он обошел вокруг фургона и положил свою стопку рядом с коробкой.

Джон подошел ко мне, и миссис Санчана стала показывать, что осталось от ее дома. Взрыв произошел со стороны кухни, и крыша обрушилась в результате пожара. У задней стены почерневшей гостиной стояла закопченная мебель. Кафельный пол был усыпан осколками стекла и фарфора. От руин исходил тяжелый запах горелой ткани и мокрой золы.

– Надеюсь, нам удастся спасти устоявшую часть дома, – сказал мистер Санчана. Он говорил с тем же акцентом, что и его жена. – А как вам кажется?

– Мне лучше объяснить все сразу, – сказал я, назвав свое имя. – Я оставил здесь вчера записку, в которой написал, что приезжал поговорить сюда о вашем бывшем соседе, Бобе Бандольере. Я понимаю, какое ужасное время вы сейчас переживаете, но буду очень благодарен, если вы все же найдете для меня время.