– Вы знаете, кто это?

Сначала я подумал, что Глен слушает свою старую пластинку, которую я не знаю. Звучала песня «Я нашел новую подружку». Но тут саксофон заиграл соло.

– Ответ прежний, – сказал я. – Айк Квебек. С Баком Клейтоном и Кегом Джонсоном в сорок пятом году.

– Надо было придумать вопрос потруднее. – Он подошел к столику, за которым мы сидели в прошлый раз. Сейчас на нем стояла полная окурков пепельница, лежала почти полная пачка «Лаки страйкс», а рядом красовалась бутылка «Джонни Уокера» и стакан, примерно на дюйм наполненный виски. Брейкстоун упал в кресло и мрачно посмотрел на меня. Не дожидаясь приглашения, я сел в другое кресло.

– Вы выбили меня из колеи, – сказал Гленрой. – С тех пор, как вы здесь побывали, я все время думаю о Джеймсе. Я начал собирать свое барахло для поездки во Францию и вдруг понял, что ничего не могу сделать – все время вспоминаю парня. Он так и не смог реализовать себя. Мы должны бы сейчас сидеть с ним вместе и обсуждать, что будем играть и с кем, но это невозможно. И это неправильно!

– Неужели через сорок лет это по прежнему так волнует вас? – удивился я.

– Вы не понимаете, – он сделал большой глоток виски. – То, что начал Джеймс, никто не может закончить за него.

Я подумал о рукописи Эйприл Рэнсом.

Глен смотрел на меня опухшими красными глазами.

– Никто не может играть так, как играл он. Я иногда стоял с открытым ртом и слушал то, что он вытворяет. Этот парень был мне как сын, понимаете? Я играл со многими пианистами, и многие из них играли прекрасно, но не один, кроме Джеймса, не вырос под моим крылышком. – Допив виски, он со стуком опустил стакан на стол. – Джеймс играл так восхитительно – но вы никогда не слышали его, вы не знаете.

– Мне очень хотелось бы узнать, – сказал я.

– Джеймс был как Хэнк Джоунс или Томми, но никто не слышал его, кроме меня.

– Вы хотите сказать, что он был как вы?

Глен буквально буравил меня глазами. Затем он кивнул.

– Жаль, что я не могу поехать с ним в Ниццу. Не смогу снова смотреть на мир его глазами.

Он снова плеснул себе виски, а я внимательно оглядел комнату. Везде видны были следы беспорядка. Телескоп был повернут до упора вверх, пластинки и диски разбросаны по полу, конверты от пластинок покрывали восьмиугольный столик. Смятые индейские коврики были засыпаны пеплом.

Пластинка закончилась.

– Если хотите что нибудь послушать – поставьте, – сказал мне Глен. – Я сейчас вернусь.

Он подвинул к себе коробочку, а я сказал:

– Вы у себя дома и можете делать что хотите.

Пожав плечами, Гленрой открыл коробочку. В углублении возле крышки лежали две двухграммовые бутылочки – одна пустая, одна наполовину полная – а рядом с ними – соломинка. В середине коробочки лежали мешочек со стеблями марихуаны и разные сорта папиросной бумаги. Гленрой открыл одну из бутылочек, высыпал на зеркальную поверхность немного белого порошка и стал вдыхать его через соломинку.

– Не хотите? – спросил он меня.

– Я давно бросил.

Он закрыл бутылочку и снова положил ее в углубление.

– Я пытался связаться с Билли, но нигде не смог его найти.

Гленрой закрыл коробочку и наконец то впервые за вечер посмотрел на меня почти дружелюбно.

– А Том тоже балуется кокаином? – спросил его я.

Гленрой хитро улыбнулся.

– Том давно уже не занимается ничем подобным. Этот хитрый кот даже не пьет. Он только делает вид, что накачивается целыми днями и ночами, а на самом деле едва подносит стакан к губам.