— Какая там физика четырех миров! Какие еще диапазоны разума! Какие универсальные законы! Ничего мы не знаем. Все мираж, — так зудели мы с Пашкой, развалившись валетом на широченной тахте.

Игорь бегал по комнате, нервничал.

— Нам брошен вызов. Мы должны его принять!

— Приняли, а что толку?

— А то, что вы смотрите на облако из своего окошка! Не хотите мыслить космическими масштабами.

— Ну и мысли на здоровье.

— Все вы обыватели, — не выдержал Игорь.

— Вот как?

— Да! Приспособились. Под защитой зонтиков, гравилетов, роботов, ракет, скафандров…

— Носков, чулок, носовых платков, циклотронов, термояда, шоколада, — продолжил я.

— Мещан ничто не спасет, — очень мрачно сказал Игорь.

— Ну, знаешь, это уж через край!

— А ты как думал! Развалились и философствуете. Кто вы такие? Обломовы! А работа стоит.

Вскочили — и по своим углам.

По своим машинам.

Злые — как носороги.

А вечером совершенно неожиданно мы все втроем набросились на Акселя. Говорили про трудности, про облако, про свое нытье. Аксель слушал нас спокойно, поглядывая исподлобья медвежьими глазками.

— Мы ничего не боимся. Дайте нам только кислородный баллон и забросьте хоть на Сатурн, — горячо говорил я.

— Лучше быть на Сатурне, — поддержал меня Игорь, — чем эта бесполезная гонка. Надоела суетня. Хоть к черту на рога, только, Аксель Михайлович, точно скажите — куда?

— Вот вы говорите: боритесь с собственными недостатками, — заявил Паша. — А ведь это раздражает. Лучше бороться с общим врагом, чем с самим собой. А у нас есть такой противник.

Схватка длилась ровно одну минуту. Минута потребовалась Акселю, чтобы высмеять наше нытье, вернуть в исходное «рабочее состояние».

— Соль, сыр, суп, чернила — все не то! — ответил он нам словами Чарлза Гудийра, настойчивого американца, который в поисках резины добавлял в каучук все, что попадалось под руку. — Мы с вами еще не изобрели резину, — продолжал Бригов, — и потому можно нас высмеивать. В своей работе мы получили достаточно отрицательных результатов, не создав теории облака. — Он кратко перечислил бесплодные расчеты полей облака. — Я не стану приводить исторические примеры, как поражения выносили смертный приговор самым стройным теориям и служили основой для новых взлетов науки, а скажу просто: если бы я точно знал физику облака, я написал бы на бумажке формулы и тут же распустил вас по домам. Пока что я приглашаю желающих на переговоры с облаком. Если оно ответит, переговоры состоятся завтра в восемь утра.

9

Дождливым серым утром выехали мы под ажурную арку радиотелескопа. Маленький вагончик тащил нас вверх по наклонной крыше плато. Кратким было это путешествие внутри почтенного столетнего телескопа, но я запомнил его лучше, чем все последние перелеты на ракетах. Сквозь проволочное кружево тоннеля разглядывал я маслянистые, тяжелые лапы елей; капли воды скатывались по ним и обрушивались игрушечными водопадами. Все вокруг — и трава, и красные набухшие ягоды земляники, и долговязые сосны, и кусты, — все было мокрым-мокро. а под елью хоть разводи костер. И так близко висели эти лохматые лапы, что я мог протянуть из окна руку и пожать любую из них, да боялся нарушить тонкое плетение проводов.