—Телевидение считает, что если оно покажет мои фильмы, то это честь для меня. А я так не считаю и не собираюсь отдавать их даром. Ведь деньги на него я находила сама. У нас, правда, можно получить грант на анимационный фильм, но совсем маленький — порядка тысячи долларов.

Украинские аниматоры слушали иностранцев без особого энтузиазма. Положение дел в отечественной анимации, судя по их лицам, надо было признать унылым. На минкультовские деньги делались все мультфильмы, кроме заказных. Однако ни судьба, ни качество фильмов, снятых за его деньги, государство совершенно не интересует. И ленты, в лучшем случае показанные на фестивалях, так и остаются лежать в архивах студий.

Вере надоело ждать, когда они закончат или сделают перерыв. Она отыскала взглядом Боссарта. Хотя она не открывала рта и не шевелилась, лишь смотрела, ему показалось, что она позвала его. Он тут же поднялся и направился вслед за ней.

Они вышли из пресс-клуба и уселись в холле на угловом диване.

— Простите, что отвлекла вас от обсуждения. Но мне нужно поговорить с вами.

— Это очень хорошо. Занудство эта дистрибуция. Я вообще не понимаю, почему мы, режиссеры, должны обсуждать такие вопросы. Это дело продюсеров, — сказал Олаф высокомерно. Он удобно расположился на мягких кожаных подушках, вытянув свои длинные ноги в рыжих замшевых ботинках на шнуровке.

—Я хочу спросить вас об Эдуарде Ветрове…

Боссарт изменил позу. Он подобрал ноги и сел с прямой спиной, сомкнул руки в замок, на его скулах заиграли желваки. Было заметно, что он раздумывает, в каком объеме стоит выдать психотерапевту информацию. Что ж, надо ему помочь…

—Вас раньше звали Олегом, не так ли? Когда вы жили в Союзе, — сказала она как ни в чем не бывало.

—К-хм! К-ха! — поперхнулся «швед». Он вытаращил на Веру свои желто-зеленые глаза и так закашлялся, что из них потекли слезы. — Откуда вы знаете? — сдавленно просипел он.

— Это же очевидно. Речь у вас чистая. Но не такая стерильная, как у иностранцев, досконально изучивших русский язык. Значит, вы бывший наш гражданин. Скорее всего — потомок тех шведов, которые попали в Россию еще при Петре. Ну? Я не ошибаюсь?

—Что еще вы обо мне знаете?

— Про ваше увлечение оружием. Хотя это ни для кого не секрет. Вы ведь изучаете свои шведские корни, интересуетесь Полтавской битвой, в которой участвовал кто- то из ваших предков. Потому и коллекционируете оружие того времени. Я права?

—Допустим. — Мужчина упрямо тряхнул головой, отчего соломенные волосы упали ему на глаза. Он отбросил их привычным движением руки.

—Теперь ваша очередь рассказывать. — Вера поощрительно улыбнулась.

Олаф, обычно широко улыбающийся своим «голливудским смайлом» по поводу и без, не ответил на улыбку женщины.

— Вы что, следователь? Ну, я учился у Ветрова на высших режиссерских курсах. Потом женился на шведке и уехал на родину предков. Эдуард Николаевич мой учитель. Был… Вообще-то он — гений.

—Я смотрела его «Историю дуба».

-И как?

— Волшебно. Согласна с вами.

—Значит, вы понимаете, что учиться у гения — это награда и редкая удача.

— Скажите, вы знали, что его фильм получит Гран<style name="10pt">-<style name="10pt">При<style name="10pt">?

Боссарт немного отодвинулся.

— Простите, — враждебно взглянул он на Лученко. — А вам какая разница? — Он сдержался и попытался стать любезнее: — Хорошо, как джентльмен отвечу: знал. Был уверен, точнее. Вас интересует, завидовал ли я? — Олаф криво усмехнулся.