— Что это?

— Выспались? — ответил я вопросом на вопрос.

— Где мы?

— До сих пор в Северной штольне.

— А почему темно?

— Что-то с электричеством… погасли лампочки.

Наконец она пришла в себя и вспомнила то, что ей, верно, казалось ужасным сном. Как хотелось, чтобы это в самом деле был только сон! Но это была жуткая действительность.

— А где машинист и техник?

— Они привязали себя поясами к лестнице и спят.

— Вы говорите правду?

В голосе ее звенела тревога.

— Правду.

— Их можно позвать?

— Можно. Вы хотите, чтобы я их разбудил?

— Нет, нет…

Она сказала это так нерешительно, что я понял: ее сомнения не исчезли.

— Уверяю вас… Можно позвать…

— Не нужно. Не будите их, — спокойнее сказала она. — Теперь поменяемся местами. Вы должны поспать. Я буду вас держать.

— Мы можем сделать так, как они: привяжем себя к лестнице. Будет спокойнее, и мы сумеем спать. Хотя сон у меня пропал.

— А вы хотели спать? Почему же вы меня не разбудили?

— Вы спали недолго. И так сладко спали. Жалко было будить.

Лида замолчала. Я хотел рассеять ее печальные мысли, но не знал, как это сделать. Мы поудобнее устроились на своих местах, и я привязал ее, а потом себя к лесенке.

— Ярослав сказал, что спускается к нам на помощь?

— Да. Он, вероятно, уже где-нибудь поблизости и делает все возможное, чтобы пробраться сюда на лодке.

— Почему же его так долго нет?

— Теперь сюда трудно пробраться. Может быть, нам придется провести здесь больше суток, пока подоспеет помощь.

Я объяснил ей, что, по-видимому, штольне больше не угрожает затопление: вода прибывать перестала. Должно быть, все верхнее озеро вытекло в туннель.

— Послушайте, — вдруг изменившимся голосом проговорила Лида, — они не придут за нами.

— Почему?

Случилось то, чего я так боялся: девушка вспомнила высоту туннеля и постигла безнадежность нашего положения. Мои выдумки не могли обмануть ее.

— Они быстро выпустят воду из туннеля, — сказал я и снова напомнил Лиде о плане прорыва перегородок между секторами.

— На это нужно много дней. Столько мы здесь не выдержим.

Она долго молчала и только минут через двадцать спросила:

— Есть ли у вас спички, бумага и карандаш?

— Есть блокнот и авторучка, но спичек нет. Зачем вам?

— Я хотела бы написать письмо. Его найдут когда-нибудь.

— Не говорите так! Этого не будет.

Должно быть, голос мой звучал не очень твердо, потому что она сказала шепотом:

— Вы сами не верите в возможность спасения. Конечно, мы будем цепляться за жизнь до последней минуты… но…

Я начал обстоятельно рассказывать ей о самых невероятных приключениях, в которых спасение человека было подобно чуду. Лида молчала, и я не мог угадать, как действуют на нее мои слова.

Немного спустя она заговорила голосом, полным грусти и нерешительности:

— Вы сильный. Может быть, вам посчастливится выжить…

— Лидия Дмитриевна!

— Не перебивайте. Вы можете называть меня просто Лидой. Так будет короче. Теперь, слушайте. То, что вы сейчас услышите, вы должны помнить только в том случае, если я погибну. Если я останусь в живых, вы забудете наш разговор. Хорошо?

Я молчал.