— Вы, вероятно, удивлены и несколько разгневаны? — жестом приглашая меня сесть, спросил следователь.

— Гневаться причин не имею. Но никак не могу себе представить, что Догадов вызвал эту ужасную катастрофу.

— Мне придется кое-что объяснить вам, — сказал Томазян. — Вы, сами того не зная, помогли мне разоблачить этого субъекта.

— Я? Помог?

— Да. Теперь я могу вам рассказать о Догадове значительно больше, чем вы знаете. Разумеется, не для опубликования.

— Скажите же наконец, что вам известно о нем!

Следователь прошелся по комнате и не спеша начал:

— Вы как-то рассказали мне о Догадове три вещи, очень меня заинтересовавшие. Первое — о его встрече с Тарасом Чутем во время вашей поездки на строительство подземных электростанций. Второе — что он спортсмен и парашютист. И, наконец, третье — что он горячо поддерживает Макаренко. Последнее доказывало, что этот журналист или палеонтолог разбирается в проблемах строительства Глубинного пути и очень внимательно следит за всеми событиями. Его позиция горячего защитника Макаренко не могла не привлечь моего внимания, так как защитников у Макаренко, как вы знаете, очень мало. Конечно, все это не могло быть основанием для каких-либо обвинений.

Томазян помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжал:

— Помните, я рассказал вам о найденном в тайге парашюте? О парашюте, которым воспользовался неизвестный нам Виноградов, чтобы выброситься из самолета вместе с Черепашкиным? Я проследил, насколько мог, историю этого парашюта и установил, что некоторое время им пользовались сотрудники «Звезды», а потом он был сдан центральному аэроклубу.

Как он оттуда попал в руки Виноградова, неизвестно. Однако я помнил ваши слова о парашютисте — сотруднике «Звезды» Догадове. Невольно у меня возникло сомнение: на самом ли деле парашют номер 002561 сдан в центральный аэроклуб или это только записано на бумаге? И действительно, о сдаче парашюта имелись только документы, самого парашюта в клубе не было. Я связался по телефону с Тарасом Чутем, который уже был здесь, и попросил его внимательно присмотреться к палеонтологу и постараться вспомнить, где же он с ним встречался.

— Вы получили от профессора Довгалюка письмо перед тем, как собирались лететь сюда вместе со мной? — сказал я.

— Вам уже известно, от кого было письмо?

— Я догадался… теперь…

— Правильно. Тарас сказал, что узнал в палеонтологе пассажира, с которым познакомился в поезде во время поездки из Староднепровска. Подозрение, что именно этот пассажир выкинул мальчика из вагона, как вы знаете, до сих пор в силе… Я задержался в Иркутске, чтобы получить ордер на арест Догадова. За это время в Иркутск подоспели новые материалы. Удалось выяснить, что Догадов жил в одном доме с Адрианом Маковским, чей паспорт очутился тогда у Тараса Чутя. Кроме того, я установил некоторое сходство между Догадовым и фотографией Виноградова на паспорте, отобранном у Черепашкина. О Виноградове уже было известно, что это агент иностранной разведки, настоящее имя которого Томас Гелл. Трудно сказать, кто этот Томас Гелл, он же Виноградов, он же Догадов, по происхождению. Он был на службе у разных государств. Международный, так сказать, авантюрист… В последнее время этот субъект поддерживал связь с одним агентом, пойманным на том, что он собирал сведения о строительстве Глубинного пути. При аресте у этого агента нашли приказ делать все, чтобы затормозить строительство. Агент признался, что Виноградову этот приказ известен.

— Но почему вы уверены, что именно Догадов вызвал наводнение в шахте?

— В этом меня убедила беседа с географом Макухой. Вчера я в течение двух часов слушал подробный рассказ о работе палеонтолога Догадова, а потом просматривал материалы, переданные мне Макухой.