— Была паника? — поднял брови Кротов.

— Была, — глухо ответил его помощник.

— Еще что?

— Затопило подступы к Северной штольне. Там выемка в шесть метров глубины, и она отрезает штольню от туннеля.

— Людей оттуда вывели?

— Нет, не успели. Там сейчас около двухсот человек. Мы поддерживаем с ними телефонную связь.

— Кто там остался?

— Группа литостатчиков, работники пайрекс-алюминиевого завода и группа профессора Довгалюка.

— А где Лидия Шелемеха, сам профессор и Тарас Чуть? — спросил я.

— Там… Но смертельной опасности пока нет. Сейчас мы делаем лодки, чтобы переправиться туда. Они отсиживаются на вагонетках, которые еще не затопило.

Мы подъехали к шахте. Возле нее стояли машины спасательных команд, металось много людей, которые тут же, на месте, мастерили лодки.

Макаренко и Кротов вошли в управление шахты и вызвали туда инженеров и техников. Все совещание продолжалось не более десяти минут. После этого Макаренко сказал Кротову:

— Вам необходимо сейчас же спуститься в шахту. Руководите там, а я пока останусь наверху. Уведомьте всех, что объявлено аварийное положение, а оно в наших условиях приравнивается к военному. Через час я присоединюсь к вам. Сообщите радиостанции, пусть свяжут меня с Иркутском.

Макаренко остался в кабинете возле телефона. Один за другим к нему входили инженеры и техники и, получив приказания, торопливо выходили.

Я поспешил за Кротовым, чтобы спуститься под землю и посмотреть на последствия неожиданного наводнения.

Лифт шел с максимальной скоростью, и только метров за сто до цели Кротов повернул рычаг пневматического тормоза, чтобы замедлить спуск. Наконец лифт остановился, и мы вышли из него. Сразу же под нашими ногами захлюпала вода. Она доходила только до лодыжек, потому что здесь уже успели сделать высокий помост и лифт остановился метра на полтора выше, чем обычно.

Внизу, у остановки лифта, стояло несколько человек; на их лицах отражалось напряжение и вместе с тем смятение.

Я заметил, что почти везде светились синенькие лампочки, кое-где зеленые, а вдали — ярко-красные. Мне объяснили, что синие лампочки — сигналы тревоги, зеленые указывают дороги, по которым еще можно передвигаться в шахте, а красные означают большую опасность и приближаться к ним запрещено.

Вокруг царила тишина. Не слышалось ни скрежета машин, ни взрывов.

Один из техников рассказал, что, как только произошла катастрофа, по всему руднику были переданы сигналы аварийного положения. Не зная еще, что случилось, большинство людей бросились к подъемным механизмам. Когда они по дороге встретили воду, паника усилилась. Люди бежали, натыкались на камни, на механизмы, толкали друг друга, падали, калечились. В этот момент вдруг погасло электричество, и в подземельях воцарилась абсолютная темнота. Еще страшнее стал грохот воды, которая бурным потоком устремилась в туннель. К счастью, минуты через две свет появился. Работники почти всех участков, кроме Северной штольни и группы, работавшей в районе шлюзов, быстро добрались к выходу, и их немедленно подняли на поверхность. Северную же штольню отрезала от туннеля вода, и выйти оттуда не было возможности. А одна бригада, оставшаяся у шлюзов, воодушевленная отвагой своего бригадира, попыталась закрыть шлюзы. В какой-то степени им это удалось. Однако два человека погибли. Они спасли жизнь многих шахтеров, которые не успели покинуть дальние забои.

— Позвольте, но как им удалось? — спросил я. — Разве вода не прорвала шлюзы?

— Не знаю, — ответил техник. — У меня такое впечатление, будто шлюзы почему-то сами открылись. Но пока никто еще точно не знает причин катастрофы.