|
«Значит, предстоит еще один серьезный разговор», — отмечаю я про себя. Но когда все расходятся, ни Дмитрий, ни Дела не делают никаких попыток заговорить со мной. Не понял, однако. Что у них на уме? Не дай Время, Дмитрий уговорил Делу идти с нами, и она согласилась. Это будет та еще плата за гостеприимство. После завтрака я делаю смотр своей команде, проверяю готовность к походу. Вижу, что Дмитрий готов, так же, как и все. Он не дает мне задать вопрос и объясняет: — Андрей Николаевич, я решил идти с вами дальше. — А Дела? — спрашиваю я. — Что, Дела? Вы были правы, когда отговаривали меня. Я передал ей ваши слова, она подумала и полностью согласилась. Жить мне здесь будет очень тяжело. И Дела сказала, что, при всем желании, она не сможет мне ничем помочь. Она и посоветовала мне идти дальше. — Молодец, девочка! — только и могу сказать я. К четырнадцати часам вновь появляется ор Гелаэн, сгибающийся под тяжестью коробки. В ней — литровые бутылки с коньяком. По бутылке на каждого из нас и еще две бутылки, чтобы выпить «на посошок». Хотя мы и загружены уже сверх всякой меры, от такого довеска никто не в силах отказаться. В семнадцать тридцать мы стоим у места, где Анатолий намерен открыть переход. Нас провожает все семейство Кинбрусов, ора и оре Даглин и ор Гелаэн. Дмитрий с Делой стоят отдельно от всех. Медленно тянутся последние минуты. Все ждут. Все, кроме Анатолия. Он у нас основной спец по переходам. Сейчас он занят. Настраивает аппаратуру в резонанс с колебаниями темпорального поля. — Готовность — две минуты! — объявляет он. Мы быстро прощаемся с хозяевами и ором Гелаэном. Дмитрий с Делой стоят поодаль. Я не тороплю их. Если Димка в последний момент передумает, я не буду его переубеждать. — Есть переход! Перед нами дрожит и переливается ставшее уже привычным сиреневое марево. Окидываю взглядом нашу команду. Все стоят, готовые в путь. Дмитрий с Делой все еще стоят отдельно. Если он решил остаться, Время ему судья. Но не я. — Прощайте, друзья! С нами Время! — говорю я и шагаю в переход. М-да! Могло быть и хуже. Хоть это утешает. Но все равно, картина, открывшаяся мне, не радует. Как хорошо было у Кинбрусов, и мы променяли этот рай на такое… Низко нависшее грязно-свинцовое небо. И из этого «свинца» непрерывным потоком льет дождь. Я стою посреди ровного поля, заросшего густой травой с каким-то лиловым оттенком. Унылое однообразие этого поля нарушают такие же унылые редкие, но довольно густые группы кустарника. Трава густая и мокрая, словно губка, насквозь пропитанная водой. Под ногами мерзко хлюпает. Впечатление такое, будто этот дождь идет без перерыва целую неделю. А может быть, и вторую. Если только не третью. Один за другим из перехода под дождь выходят мои соратники. Дмитрий выходит шестым. Последним появляется Анатолий, и переход закрывается. — Все, Толик, — говорю я ему, — отныне ты не Толик, а Ваня. В честь твоего знаменитого тезки, Сусанина. Опять завел нас в какую-то мокрую Схлопку. — Все бы вам брюзжать, — беззлобно ворчит Анатолий, сворачивая установку и настраивая ее на отыскание нового перехода. — Вот выглянет солнышко, все засверкает, просохнет, будете радоваться жизни и говорить мне «мерси». |
