|
Их так много, что нам может и не хватить патронов. А бластер использовать нельзя. Они слишком близко. — Отставить очереди! — кричу я. — Экономьте патроны! Бить одиночными, прицельно! Опускаю свой пулемет на землю и беру у Анатолия автомат. Они с Наташей работают лазерами. В этих обстоятельствах лазер эффективнее. Одной вспышкой луча можно захватить сразу трех-четырех «лягушек». Примерно полчаса мы ведем непрерывный огонь. Кончается один магазин, опустошается и второй. Ни одна пуля не пропадает зря. А «лягушки» все прыгают и ухают, и за пеленой дождя не видно, сколько их еще будет. Сразу видно, что мозгов у них еще меньше, чем у тех лягушек, к которым мы привыкли. Те давно бы уже разбежались, а эти прут и прут. Только когда у меня наполовину опустошается третий магазин, уханье стихает, и движение прекращается. Атака отбита. Выждав для страховки несколько минут, идем посмотреть поближе на поверженных противников. Буквально в тридцати метрах перед нами «лягушки» лежат сплошным ковром в несколько ярусов. Лягушки как лягушки. Одно отличие: зубастые пасти и когтистые лапы. Да еще эти шипы, усеивающие спину и бока сплошной мозаикой. Не нравятся мне эти шипы. Лене, по-видимому, тоже приходит в голову такая мысль, и она предостерегающе кричит: — Сергей! Не трогай их! Эти шипы наверняка ядовитые! Считать поверженных врагов что-то не хочется. Их, мягко говоря, до хрена, и даже чуть побольше. А у Петра вид лягушачьей гекатомбы вызывает неприятные мысли, которые он высказывает вслух: — Еще две такие встречи, и мы останемся без патронов. Лена принюхивается и качает головой. Теперь и все мы уже явственно ощущаем запах падали. «Лягушки» стремительно разлагаются. Это заставляет меня поторопиться. — Быстро сворачиваемся и уходим. Скоро сюда соберутся местные стервятники. Вы как хотите, а у меня перспектива знакомства с ними восторга не вызывает. Сворачиваем свой немудреный лагерь и пускаемся в дальнейший путь. Одежда за ночь просохнуть, конечно, не успевает. Да я бы удивился, если бы это случилось. Наивно ожидать, чтобы что-то высохло при такой влажности. Непрекращающийся дождь оптимизма не добавляет. Мы идем молча, изредка обмениваясь короткими фразами, а иногда и проклятиями. Внимательно посматриваем по сторонам. До полудня мы подстреливаем еще четырех «пиявок». Я мысленно благодарю Время, что здешние хищники такие уязвимые для обычного оружия. Вот если бы они были бронированными, как те монстры, что атаковали нас в диком лесу, нам пришлось бы туго. Полдень. Вновь сооружаем навес и делаем привал. За обедом прикидываем, что с утра мы прошли не более двадцати пяти километров. Быстрее двигаться просто невозможно, мешает густая трава. Все в уме прикидывают, сколько нам еще осталось до перехода, и настроение, и без того близкое к нулю, падает до точки замерзания. Не добавляет оптимизма и фраза, брошенная Петром: — Я читал у Рея Бредбери рассказ. Там на Венере идет такой же бесконечный дождь. Он доводит путников до помешательства. Один стреляет по тучам, другой решает утопиться и застывает под дождем, задрав голову и разинув рот. Ночь мы проводим в какой-то мрачной полудреме. Трудно крепко заснуть, будучи мокрым насквозь. Хорошо еще, что здесь не холодно. Температура держится днем и ночью стабильно: около тридцати градусов. Наш относительный покой трижды нарушает ночная стрельба. Утром в траве мы обнаруживаем трех мертвых скоракроков. |
