|
Наш относительный покой трижды нарушает ночная стрельба. Утром в траве мы обнаруживаем трех мертвых скоракроков. Так окрестил Сергей помесь рака, скорпиона и крокодила. И вновь, как и день назад, мы за завтраком слышим знакомое «Ук-хх! Ук-хх!» Все хватаются за оружие, но я жестом руки останавливаю нашу команду, беру бластер и выхожу вперед. Хватит расходовать боеприпасы на этих шипастых головастиков. Неизвестно, что ждет нас впереди. Прислушиваюсь, и когда в шуме дождя начинают различаться шлепки прыжков, стреляю на звук из бластера. Ослепительная вспышка, и огромное облако пара с веселым свистом устремляется в небо. Прислушиваюсь еще раз. Тихо, только дождь шумит. Удачное накрытие. Я возвращаюсь к прерванному завтраку. — Вот так мы теперь и будем с ними поступать, — говорю я и отрезаю от окорока приличный кусочек. Мы продолжаем наш «земноводный» путь. Говорить стараемся поменьше. Когда после каждого слова приходится сплевывать попадающую в рот воду, речь становится невнятной и маловразумительной. Настроение — никуда. И подбодрить-то нечем. Не дай Время, скоро может получиться как у Бредбери. На одном из привалов Дмитрий ворчит: — По-моему, у меня уже жабры отрастать начали. Не видно? — Пока нет, — смеется Лена, — но чувствую, что и у меня к этому идет. — Что, Дима, — спрашивает Вир, — наверное, жалеешь, что не остался у Кинбрусов, как хотел? — Хм! Хотел бы я знать, кто из нас сейчас об этом не жалеет? Андрей Николаевич, вы как? Только честно. — Если честно, Дима, то жалею. Что ни говори, попали мы весьма удачно. Можно было и другого перехода подождать. — Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, — бормочет Петр. На одном из ночлегов Лена раскрывает ноутбук и какое-то время работает на нем. Внезапно она останавливается и задумывается. Решительно захлопнув компьютер, она говорит: — Все верно. Это — отличный индикатор, позволяющий сделать заключение о том, что деятельность этих господ в данной Фазе уже развернута, — видя, что мы не понимаем, о чем идет речь, она поясняет: — Я имею в виду положение женщины. Если женщину унизить, лишить ее всех прав, сделать общедоступной, как в Фазе у Вира, что получится? Исчезнет главный стимул к деятельности. Зачем преуспевать, бороться, завоевывать расположение женщины? Ведь можно пойти в этот дом и выбрать там себе любую, на свой вкус. И ни одна тебе не откажет. Как говорится: если уж бог хочет кого-то наказать, то прежде лишает разума. Если хочешь, чтобы общество побыстрее деградировало, унизь женщину, сделай ее бессловесной тварью, предметом общего пользования. Таких примеров в истории было немало. Мусульманские общины. Православная Русь до XXVIII столетия. Впрочем, об этом, по-моему, уже был разговор. — А не преувеличиваете ли вы, Елена Яновна, силу полового влечения, как доминирующую составляющую в развитии человечества? — пытается возразить Сергей. — Хотя, конечно, половое влечение — вещь серьезная. Но есть же и другие стимулы. Деньги, слава… Лена усмехается и хочет возразить, но я опережаю ее, напевая слова старой песенки: — Есть у каждого в резерве деньги, слава и консервы, и могила, занесенная песком. Ты, Серега, думаешь, что Лена преувеличивает? Нет, друг мой. На мой взгляд, она даже преуменьшает. Ты сказал: «Деньги, слава». |
