— Прекрасно, поговори с Рэдиенс. Между прочим, ты подумала, как ответить на мой вопрос?

Чарити невинно подняла глаза:

— Что за вопрос?

Илиас почувствовал, как раздражение понемногу закипает у него внутри.

— Я хочу узнать, почему ты все это затеяла?

— А что, разве не ясно? Я занимаюсь этим, потому что ты мой друг.

— Ты уверена, что это единственная причина?

— А какая еще причина нужна для этого? — спросила Чарити.

— Откуда же мне знать? — пробормотал Илиас, доведенный до белого каления. — Я только подумал, что должна быть более личная причина твоей непомерной заботы о моем благополучии.

— Что может быть более личным, чем наша дружба? — вежливо поинтересовалась Чарити, проходя мимо Илиаса в прихожую.

От этих слов Илиас на мгновение потерял всякий контроль над собой, Гнев нахлынул на него с невероятной силой и полностью подавил чувство здравого

Смысла. Он повернулся кругом и направил фонарь на Чарити.

— Ты так самоотверженно беспокоишься обо мне, потому что дико, безумно и страстно меня любишь? — спросил Илиас с пугающей яростью.

— И поэтому тоже, — согласилась Чарити.

Глава 17

Вода никогда не исчезает. Она течет в море, затем испаряется и проливается дождем, снова собираясь в реки и пруды или каскадами водопадов стекая с гор. Так или иначе, она всегда возвращается.

Из дневника Хейдена Стоуна.

Чарити была уверена, что совершила большую ошибку. Она вовсе не собиралась вслух произносить те слова, по крайней мере после событий последней ночи. Они сами сорвались у нее с языка. «Впрочем, — подумала Чарити с мрачным видом, — это должно было когда-то случиться». Так или иначе, теперь она осталась у разбитого корыта.

— Илиас, — тихо позвала молодая женщина. Ответа не последовало. Чарити никак не могла разглядеть выражение его лица, скрытого в глубокой тени за ярким светом фонаря, хотя она и без этого представляла себе, какое впечатление произвели ее слова на Илиаса. Он, несомненно, был ошеломлен и потрясен до глубины души.

Чарити даже стало немного жаль его. Его чудная философия была пригодна для развития внутренней силы и самоконтроля, но совсем не годилась, когда дело касалось глубоких чувств, как, наверное, и любые другие философские построения. Человеческие ощущения были чересчур деликатными и не помещались в столь жесткие конструкции.

Как бы то ни было, ей следовало держать язык за зубами. Теперь Чарити понимала это. Она ведь знала, что Илиас не готов к такому разговору. Луч фонаря, который молодая женщина держала в руке, на мгновение выхватил из темноты безучастное лицо Уинтерса. Его глаза глядели, не мигая, прямо перед собой, а лицо казалось окаменевшим.

— Ну ладно, довольно стоять подобно оленю, ослепленному фарами, — раздраженно сказала Чарити, злясь на себя за язвительность, отчетливо звучавшую в ее голосе. Однако она ничего не могла с собой поделать. — Это твои трудности. Нужно же было тебе иронизировать по любому поводу. Ты же знаешь, как это меня раздражает. И потом не забывай, я сейчас сильно встревожена и могу иногда действовать импульсивно. Я, кажется, уже объясняла тебе это.

Илиас ничего не ответил на эту тираду, даже не шевельнулся. Со вздохом Чарити опустила свой фонарь, и луч света упал на пол около ее ног. Темный силуэт Илиаса по-прежнему оставался неподвижным в таинственной тишине, охватившей старую хижину.

Молодой женщине казалось, что она слышит стук своего сердца.

Так прошло еще несколько минут. Чарити уже начала беспокоиться.

— С тобой все в порядке, Илиас? — прервала она затянувшееся молчание.