– Впрочем, – невозмутимо пробубнил барон, – все эти обстоятельства ничуть не умаляют главного достоинства нашего могучего ветерана «Джулио Чезаре» – представать перед взорами таких дилетантов, как я, символом морского величия Италии. Но лишь таких дилетантов, как я.

Грустные, едва уловимые улыбки, которыми офицеры осенили свои лица, напоминали улыбки пистолетных дуэлянтов после обмена «промахами».

Борт флагманского крейсера «Краснодон»

Оставив позади себя бурные воды Ионического моря и зеленовато-серые скалы греческого острова Отони, они яростно вторгались в просторы залитой лучами утреннего солнца Адриатики. При этом черноморцы были приятно удивлены, убедившись, что пролив Отранто, который им следовало прочертить форштевнями своих кораблей, прежде чем оказаться под защитой прибрежного хребта, в самом деле, как и предвещали синоптики, предстает перед ними на удивление тихим, не по-февральски теплым и заманчиво лазурным. Каковым, собственно, и должен выглядеть пролив, омывающий земли никем из команды конвоя не виденной, однако же такой романтически знойной Италии.

– Справа по курсу – Карабурунинский маяк, впереди – остров Сазани, стратегически прикрывающий вход во Влёрский залив, – лишь на минуту оторвавшись от бинокля, доложил штурман Штадов, стоявший на командном мостике слева от контр-адмирала.

– К слову, очень удобно островок этот расположен, – заметил начальник службы безопасности конвоя подполковник контрразведки Дмитрий Гайдук, давно смирившийся с тем, что, с легкой руки адмирала, офицеры крейсера называли его просто «флотским чекистом». – Стратегически удобно. Прикрыть бы албанцам бетонными колпаками да зенитками пару размещенных на нем береговых батарей, и держаться можно, как на мощной морской твердыне.

– Вполне очевидный факт, – охотно поддержал его капитан третьего ранга Штадов. – Классика береговой обороны. Любая военно-морская база могла бы позавидовать существованию у входа в залив такой природной крепости, или форта – что не так уж и важно.

– Вот только прикрывать ему в заливе этом нечего, – заметил командир крейсера Канин. – Ты ж подумаешь: военный флот Албании! – иронично осклабился он. – Штабная суета накануне трибунала – и только…

Контр-адмирал в очередной раз намеревался поднести бинокль к глазам, однако, услышав это, окатил «комкрейса», как называли Канина во все том же «суетном предтрибунальном штабе», уничижительным взглядом. Но, похоже, капитан первого ранга не заметил, или же демонстративно не придал значения, реакции командира конвоя, и, с трудом сдерживая раздражение, Ставинский какое-то время вновь, теперь уже не прибегая к цейссовским линзам, молчаливо всматривался в медленно, прямо из воды вырастающую горную гряду полуострова Карабуруни.

– Интересно, есть ли у албанцев на вооружении хотя бы один миноносец, – все еще пребывал в плену собственной иронии Канин, – не говоря уже о крейсерах и линкорах?

– Я бы попросил вас, капитан первого ранга… – запоздало попытался осадить командира крейсера адмирал, однако неожиданно как-то смягчил тон и столь же неожиданно произнес: – Впрочем, не только вас, но и весь офицерский состав конвоя попросил бы помнить и твердо усвоить: народная Албания – наш союзник. Поэтому любая ирония по отношению к флоту или к армии этой крохотной страны будет расцениваться как политическая незрелость. – Адмирал прокашлялся и еще суровее уточнил: – Незрелость – это в лучшем случае, поскольку существует еще и такое понятие, как политическая провокация.