В этот момент к нам присоединился Лукас. Он обнял Эсперансу и уселся между нами за кухонный стол.

— Моя крестная, — сказал он, улыбаясь ей, но обращаясь ко мне.

Если у Лукаса и было какое-то мнение по поводу нового статуса моих отношений с Джонатаном, то он оставил его при себе. Однако я заметила, что он старался не смотреть на меня во время разговора. Когда наши глаза нечаянно встречались, он быстро отводил взгляд в сторону.

Чего нельзя было сказать о его крестной, чьи глаза, казалось, заглядывали прямо мне в сердце. Если и существовал рентгеновский прибор для души, то этим прибором была она. Когда Лукас вышел, чтобы подогнать машину к дому, а я начала собираться в дорогу, она вдруг схватила меня за руку.

— У моего народа есть один образ солнца, который мне очень нравится, — сказала она. — В мироздании майя солнце находится в нашем мире днем, но должно пройти через темную преисподнюю ночью. Иногда мне кажется, что это похоже на наши души. Порой мы должны пройти через тьму, прежде чем по-настоящему оценить свет.

С этими словами она попрощалась со мной и вернулась к своей работе на кухне.

Я села в джип, на котором должна была вернуться в Мериду. Я знала, что путешествие будет долгим и молчаливым, если мне не удастся разговорить Лукаса.

— Мне очень понравилась Эсперанса, — сказала я, начиная разговор. — Она правда твоя крестная?

— Да, — ответил он.

Молчание. Похоже, будет нелегко.

— Она слишком молода для этого, не намного старше тебя.

— Да.

Опять молчание.

— Ты не слишком болтлив, а?

— Нет.

Некоторое время мы сидели молча.

— Она — двоюродная сестра моего отца, — наконец произнес он. — Жизнь здесь непростая. Люди рано взрослеют. Когда я родился, она была подростком, но взрослые решили, что она подойдет для того, чтобы стать моей крестной.

— Думаю, что она уже тогда была мудрее своих лет, — сказала я.

Он с подозрением взглянул на меня, словно желая убедиться, не подшучиваю ли я над ним, но понял, что я говорю серьезно.

— Ты тоже это заметила? — спросил он. — Она — очень важный человек в моей семье. Ее брат, двоюродный брат моего отца, глава семьи по мужской линии, тот, кого некоторые майя называют мать-отец, хранитель дня.

Из своих научных изысканий я знала, что хранители дня были предсказателями, толкователями знамений и священных текстов.

— Эсперанса получила свой статус благодаря не только родству с матерью-отцом, но и собственным заслугам. Ее считают хранительницей великой мудрости. — Он тихо рассмеялся. — Некоторые даже говорят, что она может предсказывать будущее. Думаю, причина в том, что она хорошо понимает людей и мир вокруг нас.

— Я догадываюсь, откуда это.

Я вспомнила ее замечание о тьме и душе.

— Значит ты — майя?

— Метис. Мои бабушка с дедушкой были чистокровными майя. Мать — испанка.

Метис, я знала, был скорее культурный, чем расовый термин. Те, в ком текла смесь индейской и испанской крови и которые так себя определяли, были склонны считать себя ближе к латиноамериканской культуре.

— Твоя фамилия Май. Для истории майя это знаменитая фамилия, не так ли?

Он снова посмотрел на меня.

— Ты имеешь в виду — печально знаменитая. Думаю, ты намекаешь на одного моего дальнего родственника, генерала Франсиско Мая, который перешел на сторону испанцев. Здесь, на Юкатане, Май — довольно распространенная фамилия.

Но в его голосе было нечто, что подсказывало мне, что лучше эту тему не развивать, поэтому я не стала расспрашивать.