— Мы не знаем… — начал было Корнель, но Стен поднял руку, заставив его замолчать.

Воевода, очевидно, уже взял себя в руки, превратился из отца во властителя, который этим простым жестом требовал уважения.

— Корнель, я задам вам эти вопросы только один раз, так что постарайтесь честно ответить на них. На чьей вы стороне? Если дело дойдет до конфликта, то можем ли мы вам доверять?

«Конфликт, какое красивое слово для отвратительного дела», — с сарказмом подумал священник солнца.

А вслух он сказал:

— Моя любовь принадлежит Божественному свету, воевода. Но в вашем вопросе кроется ответ: если вам приходится его задавать, значит, вы не доверяете мне.

На щеке Стена дрогнул мускул. Винтила все еще сидел спиной к ним, и его внимание, казалось, было направлено только на Ионниса. Старый прорицатель разжег своими словами огонь, который, наверное, охватит всю страну, но это, казалось, совсем не волновало его.

— Простите меня, Корнель, — неожиданно сказал воевода. — Я устал и говорил необдуманно, хотя это и не оправдание.

— Сейчас тяжкие времена, — пробормотал священник с огромным облегчением. — Меня прислали сюда. Не только ради ордена, но и ради моих обязанностей по отношению к Божественному свету. И не важно, что происходит, я — влахак, точно так же как и вы, господин.

Он почувствовал испытывающий взгляд Стена и выдержал его. Проходили мгновения, и никто не произносил ни слова.

Прежде чем воевода успел что-либо ответить, дверь снова открылась, и в комнату вошла дирийская гостья. Корнель видел Артайнис в последний раз в ночь пожара, когда она, к его удивлению, участвовала в тушении пожара. «Не совсем то, что можно было бы ожидать от дворянки из золотой империи».

Прорицатель устало поднялся со своего места.

— Я вижу, наша гостья разделяет мое беспокойство о немесе Ионнисе, — сказал он со странной улыбкой, после чего поковылял к двери.

Артайнис не ответила на его улыбку, да и на Корнеля фактически не обратила внимания. Она остановилась рядом с воеводой и тихо сказала:

— Вам нужно немного отдохнуть, Стен. Я могу немного подежурить. Если что-нибудь — хоть что-нибудь — изменится, я сразу же пошлю за вами.

Стен сал Дабран, казалось, возмутился и хотел уже возразить девушке. Но усталость воеводы красноречиво говорила о правоте дирийки. Со сжатыми губами он медленно кивнул.

— Ну хорошо.

— Я тоже могу остаться, — поспешил заверить его Корнель.

Воевода посмотрел на них по очереди. Потом он глянул на Ионниса. И наконец произнес слова, которые означали спасение для священника:

— Я доверяю вам.

Ни в его голосе, ни во взгляде Корнель не уловил скепсиса. Но воевода — это только один человек, которому в совете будет противостоять целая толпа, которая не разделяет этого мнения. Если снова возникнет угроза войны между влахаками и масридами, то орден Альбус Сунас подвергнется прямым нападкам. И это будет справедливо, так как Корнель знал: многие священники чувствовали себя частью Ардолии. С содроганием он подумал о бесчинствах после битвы троллей и помолился про себя, чтобы эта история не повторилась.

20

Хотя каждый шаг причинял ему боль, Натиоле был благодарен за то, что вообще мог двигаться. Он все еще не знал точно, что произошло после того, как выбрался из окна. У него сохранились неясные воспоминания о страхе, огне, криках и кружащем голову ощущении огромной высоты. Но память отказывалась открывать истинные картины происшедшего, оставляя Нати лишь дикую смесь впечатлений, которые почти не имели смысла.