Мой собеседник не хотел сдаваться.

— Думаете? — Он хмыкнул. — Возможно, вы правы. Кирпич, бетон и земля мне больше по душе. Их можно пощупать руками. Впрочем, иногда стоит рискнуть.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— И возможность избежать нежелательной огласки добавляет привлекательности этому предприятию.

Мне стало любопытно.

— Вы представляете, о каких суммах идет речь?

— Я знаю, каков был ваш первоначальный капитал. С тех пор цены, конечно, поднялись. Вероятно, вам понадобится больше. Около тридцати тысяч долларов, я бы сказал.

Я не сразу нашелся с ответом. Если мой собеседник не шутил — а судя по виду, он говорил серьезно, — то либо он гораздо богаче, чем я думал, либо куда сильнее напуган. В таком случае на карту поставлено нечто значительно большее, чем неприкосновенность его личной жизни и безупречная репутация. Похоже, если выяснится, что Филип Санже и Патрик Чейз — одно и то же лицо, ему грозит уголовное преследование.

Санже смотрел на меня, не отрываясь. Я почти физически чувствовал напряжение. Да, он мошенник и жулик, и нечего таких жалеть, и все равно я ему сочувствовал. Мне всегда грустно, когда успех, пусть даже неправедный, оборачивается крахом. Уж слишком это знакомо.

Я вздохнул.

— Заманчивое предложение, месье Санже, вы даже не представляете, насколько заманчивое. Но давайте я обрисую вам ситуацию. От меня тут почти ничего не зависит. Я уже пообещал своему начальству в Париже, что если не раздобуду историю Люсии Бернарди, то напишу другую, о ее прошлом. Они знают, что история существует. Поэтому…

Он быстро спросил:

— А им известно о моей роли в этой истории?

— Пока нет.

— Ну, тогда…

— Месье Санже, если я не напишу репортаж, они догадаются, в чем дело, и сразу же пришлют кого-нибудь другого. Они наймут частный самолет, будут землю носом рыть, чтобы получить историю. Даже если бы я хотел, я не мог бы прикрыть эту тему сам.

— Даже если…

— Не тратьте деньги понапрасну, месье Санже. Если вас это утешит, могу сказать, что история не обязательно попадет в печать. Начальство может решить, что публика утратила интерес к делу Арбиля, а в новом материале недостаточно фактов, чтобы этот интерес оживить. Что им в голову взбредет, я не знаю.

Санже ухватился за соломинку.

— А кто будет решать? Ваше начальство в Париже?

Я представил, как он предлагает Саю тридцать тысяч долларов, и понял, что не знаю, какая будет реакция.

— Нет, — ответил я. — Мое начальство в Нью-Йорке.

Санже задумался, его губы упрямо сжались.

— Они должны быть готовы, что их привлекут к суду за клевету, — пробормотал он.

— К этому они всегда готовы, особенно когда речь идет о европейском издании.

— Французский гражданин во Франции может устроить американскому журналу серьезные неприятности.

— Из-за утверждения, что Филип Санже и Патрик Чейз — одно лицо? Не смешите. Это данные Интерпола. Объяснение причин, заставивших вас прибегнуть к маскировке, действительно можно расценить как клевету. Однако в статье их можно и не приводить.

Санже помолчал, а потом отодвинул тарелку.

— Давайте вернемся, если вы не против. Адель будет нервничать. Я мог бы позвонить ей, но телефон прослушивается. — Он помолчал. — И у меня нет для нее хороших новостей. Она ожидает худшего.

Он снова посмотрел мне в глаза.

— Если бы речь шла только обо мне, я бы не беспокоился. Все дело в ней.

У меня не было оснований сомневаться в его словах.

На обратной дороге в Мужен мы молчали, как и бо́льшую часть нашей поездки.